Закрыть ... [X]

Стих с матом для друзей

Песни из кинофильма

"Иван да Марья"

1. Скоморохи на ярмарке

Эй, народ честной, незадчливый! Ай вы купчики да служивый люд! Живо к городу поворачивай - Там не зря в набат с колоколен бьют! Все ряды уже с утра Позахвачены - Уйма всякого добра, Всякой всячины, Там точильные круги Точат лясы, Там лихие сапоги- Самоплясы. Тагарга-матагарга, Во столице ярмарка - Сказочно-реальная, Цветомузыкальная! Богачи и голь перекатная, - Покупатели - все, однако, вы, И хоть ярмарка не бесплатная, Раз в году вы все одинаковы! За едою в закрома Спозараночка Скатерть сбегает сама - Самобраночка, - Кто не хочет есть и пить, Тем - изнанка, Их начнет сама бранить Самобранка. Тагарга-матагарга, Вот какая ярмарка! Праздничная, вольная, Белохлебосольная! Вона шапочки-невидимочки, - Кто наденет их - станет барином. Леденцы во рту - словно льдиночки, И Жар-птица есть в виде жаренном! Прилетели год назад Гуси-Лебеди, А теперь они лежат На столе, гляди! Эй, слезайте с облучка Добры люди, Да из Белого Бычка Ешьте студень! Тагарга-матагарга, Всем богата ярмарка! Вон орехи рядышком - С изумрудным ядрышком! Скоморохи здесь - все хорошие, Скачут-прыгают через палочку. Прибауточки скоморошие, - Смех и грех от них - все вповалочку! По традиции, как встарь, Вплавь и волоком Привезли царь-самовар, Как царь-колокол, - Скороварный самовар - Он на торфе Вам на выбор сварит вар Или кофе. Тагарга-матагарга, Удалая ярмарка - С плясунами резвыми, Большей частью трезвыми! Вот Балда пришел, поработать чтоб: Без работы он киснет-квасится. Тут как тут и Поп - толоконный лоб, Но Балда ему - кукиш с маслицем! Разновесые весы - Проторгуешься! В скороходики-часы - Не обуешься! Скороходы-сапоги Не залапьте! А для стужи да пурги - Лучше лапти. Тагарга-матагарга, Что за чудо ярмарка - Звонкая, несонная, Нетрадиционная! Вон Емелюшка Щуку мнет в руке - Щуке быть ухой, вкусным варевом. Черномор Кота продает в мешке - Слишком много Кот разговаривал. Говорил он без тычка Без задорины - Все мы сказками слегка Объегорены. Не скупись, не стой, народ За ценою: Продается с цепью Кот Золотою! Тагарга-матагарга, Упоенье - ярмарка, - Общее, повальное, Эмоциональное! Будет смехом-то рвать животики! Кто отважится, разохотится Да на коврике-самолетике Не откажется, а прокотится?! Разрешите сделать вам Примечание: Никаких воздушных ям И качания, - Ковролетчики вчера Ночь не спали - Пыль из этого ковра Выбивали. Тагарга-матагарга, Удалася ярмарка! Тагарга-матагарга, Хорошо бы - надолго! Здесь река течет - вся молочная, Берега над ней - сплошь кисельные, - Мы вобьем во дно сваи прочные, Запрудим ее - дело дельное! Запрудили мы реку - Это плохо ли?! - На кисельном берегу Пляж отгрохали. Но купаться нам пока Нету смысла, Потому - у нас река Вся прокисла! Тагарга-матагарга, Не в обиде ярмарка - Хоть залейся нашею Кислой простоквашею! Мы беду-напасть подожжем огнем, Распрямим хребты втрое сложенным, Меду хмельного до краев нальем Всем скучающим и скукоженным! Много тыщ имеет кто - Тратьте тыщи те! Даже то - не знаю что - Здесь отыщете! Коль на ярмарку пришли - Так гуляйте, - Неразменные рубли Разменяйте! Тагарга-матагарга, Для веселых ярмарка! Подходи, подваливай, Сахари, присаливай! 1974

2. Песня солдата на часах

На голом на плацу, на вахтпараде, В казарме, на часах - все дни подряд Безвестный, не представленный к награде, Справляет службу ратную солдат. И какие бы ни дули Ураганные ветра, Он - в дозоре, в карауле От утра и до утра. "Напра, нале!.. В ружье! На пле!.. Бегом - в расположение!" А я пою: Ать-два, ать-два, Живем мы однова, А тяжело в учении - Легко в бою! Если ломит враг - бабы слезы льют, Ядра к пушечкам подтаскивай! Я перед боем - тих, я в атаке - лют, Ну а после боя - ласковый. Меня гоняют до седьмого пота, Всяк может младшим чином помыкать, - Но все-таки центральные ворота Солдату поручают охранять. Как бы в рог его не гнули, Распрямится снова он. Штык - дурак, и дуры - пули, - Ежели солдат умен. "В штыки! К ноги! Равняйсь! Беги! Ползком - в расположение!" А я - пою. "Коли! Руби!" Ту би ор нот ту би, - Но тяжело в учении - Легко в бою! Если враг бежит и гремит салют - Зелена вина подтаскивай! Я пред боем - тих, я в атаке - лют, Ну а после боя - ласковый. 1974

3. Песня солдата, идущего на войну

Ну разве ж мы, солдатушки, повинны, Что наши пушки не зачехлены? Пока враги не бросили дубины, - Не обойтись без драки и войны. Я бы пушки и мортиры Никогда не заряжал, Не ходил бы даже в тиры, - Детям елки наряжал. Но вот как раз Пришел приказ Идти на усмирение, И я пою, Как и всегда, Что горе - не беда. Но - тяжело в учении Да и в бою. Раззудись, плечо, если наших бьют! Сбитых, сваленных - оттаскивай! Я перед боем - тих, я в атаке - лют, Ну, а после боя - ласковый! 1974

4. Песня Соловья-разбойника и его дружков

Как да во лесу дремучем, По сырым дуплам да сучьям, И по норам по барсучьим Мы скучаем да канючим. Так зачем сидим мы сиднем, Скуку да тоску наводим? Ну-кася, ребята, выйдем, Весело поколобродим! Мы - ребята битые, Тертые, ученые. Во болотах мытые, В омутах моченые. Как да во лесу дремучем Что-нибудь да отчебучим, Добра молодца прищучим, Защекочем и замучим! Воду во реке замутим. На кустах костей навесим, Пакостных шутих нашутим, Весело покуролесим! Водяные, лешие, Души забубенные! Ваше дело - пешие, Наше дело - конные. Первый соловей в округе - Я гуляю бесшабашно. У меня такие слуги, Что и самому мне страшно. К оборотням не привыкну - До того хитры ребятки! Да и сам я свистну, гикну - Аж душа уходит в пятки! Не боюсь тоски-муры, Если есть русалочки! Выходи, кикиморы, Поиграем в салочки! Ты не жди, купец, подмоги - Мы из чащи повылазим Да и на большой дороге Вволюшку побезобразим! Ну-ка, рукава засучим, Путника во тьме прижучим, Свалим - и в песке зыбучем Пропесочим и прищучим! Зря на нас клевещете, Умники речистые! Все путем у нечисти, Даже совесть чистая. 1974

5. Серенада Соловья-разбойника

Выходи! Я тебе посвящу серенаду. Кто тебе серенаду еще посвистит? Сутки кряду могу - до упаду, - Если муза меня посетит. Я пока еще только шутю и шалю - Я пока на себя не похож: Я обиду терплю, но когда я вспылю - Я дворец подпилю, подпалю, развалю, - Если ты на балкон не придешь! Ты отвечай мне прямо-откровенно - Разбойничую душу не трави!.. О, выйди, выйди, выйди, Аграфена, Послушай серенаду о любви! Эге-гей, трали-вали! Кабы красна девица жила да во подвале, Я бы тогда на корточки Приседал у форточки, - Мы бы до утра проворковали! Во лесных кладовых моих - уйма товара, Два уютных дупла, три пенечка гнилых... Чем же я тебе, Груня, не пара, Чем я, Феня, тебе не жених?! Так тебя я люблю, что ночами не сплю, Сохну с горя у всех на виду. Вот и голос сорвал - и хриплю, и сиплю. Ох, я дров нарублю - я себя погублю, - Но тебя я украду, уведу! Я женихов твоих - через колено! Я папе твоему попорчу кровь! О, выйди, выйди, выйди, Аграфена, - О не губи разбойничую кровь! Эге-гей, трали-вали! Кабы красна девица жила да во подвале, Я бы тогда на корточки Приседал у форточки, - Мы бы до утра проворковали! Так давай, Аграфенушка, свадьбу назначим, - Я - нечистая сила, но с чистой душой! Я к чертям, извините, собачьим Брошу свой соловьиный разбой! Я и трелью зальюсь, и подарок куплю, Всех дружков приведу на поклон, Я тебя пропою, я тебя прокормлю, Нам ребята на свадьбу дадут по рублю, - Только ты выходи на балкон! Во темечке моем да во височке - Одна мечта: что выйдет красота, - Привстану я на цыпочки-мысочки И поцелую в сахарны уста! Эге-гей, трали-вали! Кабы красна девица жила да во подвале, Я бы тогда на корточки Приседал у форточки, - Мы бы до утра проворковали! 1974

6. Песня глашатая

Торопись указ зачесть, Изданный не зря: "Кто заступится за честь Батюшки-царя, Кто разбойника уймет Соловья, - К государю попадет в сыновья! Кто оружьем побьет образину, Кто проучит его кулаком, Тот от царства возьмет половину, Ну а дочку - дак всю целиком!" Кто же все же уймет шайку-лейку, Кто на подвиги ратны горазд, Царь тому дорогому шубейку От щедрот своих царских отдаст! Если в этот скорбный час Спустим рукава - Соловей освищит нас И пойдет молва: Дескать, силой царский трон все скудней, Ел, мол, мало каши он, Евстигней. Если кровь у кого горяча, - Саблей бей, пикой лихо коли! Царь дарует вам шубу с плеча - Из естественной выхухоли! Сей указ - без обману-коварства: За печатью, как в сказке, точь-в-точь. В бой - за восемь шестнадцатых царства, За доху, да за царскую дочь! 1974

7. Песня Марии

Отчего не бросилась, Марьюшка, в реку ты, Что же не замолкла-то навсегда ты, Как забрали милого в рекруты, в рекруты, Как ушел твой суженый во солдаты?! Я слезами горькими горницу вымою И на годы долгие дверь закрою, Наклонюсь над озером ивою, ивою - Высмотрю, как в зеркале, - что с тобою. Травушка-муравушка - сочная, мятная - Без тебя ломается, ветры дуют... Долюшка солдатская - ратная, ратная: Что, как пули грудь твою не минуют?! Тропочку глубокую протопчу по полю И венок свой свадебный впрок совью, Длинну косу девичью - до полу, до полу - Сберегу для милого - с проседью. Вот возьмут кольцо мое с белого блюдица, Хоровод завертится грустно в нем, - Пусть мое гадание сбудется, сбудется: Пусть вернется суженый вешним днем! Пой как прежде весело, идучи к дому, ты, Тихим словом ласковым утешай. А житье невестино - омуты, омуты... Дожидает Марьюшка - поспешай! 1974

8. Иван да Марья

Вот пришла лиха беда - Уж ворота отворяют, - Значит, пробил час, когда Бабьи слезы высыхают. Значит, больше места нет Ни утехам, ни нарядам. Коль семь бед - один ответ, - Так пускай до лучших лет Наши беды будут рядом. Не сдержать меня уговорами. Верю свято я - не в него ли? Пусть над ним кружат черны вороны, Но он дорог мне и в неволе. Понаехали сваты, Словно на смех, для потехи, - Ах, шуты они, шуты: Не бывать тому вовеки. Где им знать: поют кругом, Да прослышала сама я, Как в году невесть каком Стали вдруг одним цветком Два цветка - Иван да Марья. Путь-дороженька - та ли, эта ли, - Во кромешной тьме, с мукой-болью, В пекло ль самое, на край света ли, - Приведи к нему, хоть в неволю. Ветры добрые, тайком Прокрадитесь во темницу - Пусть узнает он о том, Что душа к нему стремится. Сердцем пусть не упадет И не думает худого, Пусть надеется и ждет - Помощь Марьина придет Скоро-скоро, верно слово. Пусть не сетует, пусть не мается, Ведь не зря цветок в чистом поле Нашим именем называется - Так цвести ему и в неволе! 1974

9. Солдат и привидение

"Во груди душа словно ерзает, Сердце в ней горит будто свечка. И в судьбе - как в ружье: то затвор заест, То в плечо отдаст, то - осечка. Ах ты долюшка несчастливая, - Воля царская - несправедливая!" "Я - привидение, я - призрак, но Я от сидения давно больно. Темница тесная, везде сквозит, - Хоть бестелесно я, а все ж - знобит. Может, кто-нибудь обидится, Но я, право, не шучу: Испугать, в углу привидеться - Совершенно не хочу. Жаль, что вдруг тебя казнят, - ты с душой хорошею. Можешь запросто, солдат, звать меня Тимошею". 1974

10. Куплеты нечистой силы

"Я - Баба-Яга, Вот и вся недолга, Я езжу в немазанной ступе. Я к русскому духу не очень строга: Люблю его... сваренным в супе. Ох, надоело по лесу гонять, Зелье я переварила... Нет, что-то стала совсем изменять Наша нечистая сила!" "Привет! Добрый день! Я - дак Оборотень! Неловко вчерась обернулся: Хотел превратиться в дырявый плетень, Да вот посередке запнулся. И кто я теперь - самому не понять, - Эк меня, братцы, скривило!.. Нет, что-то стала совсем изменять Наша нечистая сила!" "Я - старый больной Озорной Водяной, Но мне надоела квартира: Лежу под корягой, простуженный, злой, А в омуте - мокро и сыро. Вижу намедни - утопленник. Хвать! А он меня - пяткой по рылу!.. Нет, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу!" "Такие дела: Лешачиха со зла, Лишив меня лешешевелюры, Вчера из дупла на мороз прогнала - У ней с Водяным шуры-муры. Со свету стали совсем изживать - Прост-таки гонят в могилу... Нет, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу!" "Русалке легко: Я хвостом-плавником Коснусь холодком под сердечко... Но вот с современным утопленником Теперь то и дело осечка! Как-то утопленник стал возражать - Ох, наглоталась я илу! Ах, перестали совсем уважать Нашу нечистую силу!" "А я - Домовой, Я домашний, я - свой, А в дом не могу появиться - С утра и до ночи стоит дома вой: Недавно вселилась певица! Я ей - добром, а она - оскорблять: Мол, Домового - на мыло! Видно, нам стала всем изменять Наша нечистая сила!" 1974

11. Куплеты кассира и казначея

Когда пуста казна, Тогда страна бедна, И если грянет война, Так всем настанет хана. Но если казна полна, То может лопнуть она, - А если лопнет казна, Так всем нам грош цена. Ну а наша профессия - Изнутри и извне Сохранять равновесие В этой самой казне. Мы - дружки закадычные, Любим хвать и похвать, - Сядем в карты играть. Только чур на наличные! Только чур мухлевать! "Вот я - смотритель касс, Я вроде - кассоглаз, Хотя за мной-то как раз И нужен бы глаз да глаз". "А я забыл, кто я. Звук злата все звончей. Казна - известно чья? А я - так казначей?!" Мы долги полной платою Отдаем целиком, Подгребаем лопатою И горстями гребем. Нас понять захотите ли - Двух друзей-горемык? - Не хотим мы тюрьмы: Мы же не расхитители - Уравнители мы. У нас болит спина, По швам трещит казна, - Играем без отдыха-сна - И будет казна спасена. Легко, без кутерьмы, Когда придут нас брать, Дойдем мы до тюрьмы - Туда рукой подать. Зато наша профессия - Изнутри и извне Сохранять равновесие В этой самой казне. Нас понять захотите ли - Двух друзей-горемык? - не хотим мы тюрьмы: Мы же не расхитители - Уравнители мы. 1974

12. Солдат с победою

Ни пуха ни пера Касатику - Желали мы вчера Солдатику, - И не очень сплоховал Нисколечко - Обратно в лес прогнал Разбойничка! От нашего жилья Спровадил Соловья, - Над нами супостат не властвует! Из бедного житья - Да в царские зятья! Да здравствует солдат! Да здравствует! Ни пуха не пера Касатику! Всеобщее ура Солдатику! Геройский совершил Поступочек! Корону защитил, Заступничек! От нашего жилья Спровадил Соловья, - Над нами супостат не властвует! Из бедного житья - Да в царские зятья! Да здравствует солдат! Да здравствует! 1974

13. Частушки Марии

Подходи, народ, смелее - Слушай, переспрашивай! Мы споем про Евстигнея - Государя нашего. Вы себе представьте сцену, Как папаша Евстигней Дочь - царевну Аграфену Хочет сплавить поскорей. Но не получается - Царевна не сплавляется! Как-то ехал царь из леса, Весело, спокойненько, - Вдруг услышал свист балбеса Соловья-разбойника. С той поры царя корежит, Словно кость застряла в ем: Пальцы в рот себе заложит - Хочет свистнуть Соловьем! Надо с этим бой начать, А то начнет разбойничать! Царь - ни шагу из квартиры, А друзья-приятели - Казначеи и кассиры - Полказны растратили. Ох! Враги пришли к палатам - Окна все повыбили, - Евстигней перед солдатом Гнется в три погибели. Стелется, старается, В лепешку расшибается! Как сорвался царь с цепочки - Цикает да шикает, - Он с утра на нервной почке Семечки шабрыкает. Царь солдата ухайдакал: То - не то, и это - нет, - Значит, царь - эксплуататор, Настоящий дармоед. Потому он злобится, Что с ним никто не водится! Все мы знали Евстигнея, Петею воспетого, - Правда, Петя - не умнее Евстигнея этого. Лизоблюд придворный наспех Сочинил царю стихи - Получилось курам на смех, Мухи дохнут от тоски. А царь доволен, значится - Того гляди расплачется! "Царь наш батюшка в почете, Добрый он и знающий. Ну а вы себя ведете Крайне вызывающе! Царь о подданных печется От зари и до зари!" Вот когда он испечется - Мы посмотрим, что внутри! Как он ни куражится, Там вряд ли что окажется! "Послужили мы и хватит - Бюллетень гоните нам, - Да и денег мало платят Нам, телохранителям!" "А с меня вода как с гуся, - Щас как выйду на пустырь, От престола отрекуся, Заточуся в монастырь!" Вот царь-батюшка загнул - Чуть не до смерти пугнул! Перестал дурачится, А начал фордыбачиться! 1974

14. Свадебная

Ты, звонарь-пономарь, не кемарь, Звонкий колокол раскочегаривай! Ты, очнись, встрепенись, гармонист, Переливами щедро одаривай! Мы беду навек спровадили, В грудь ей вбили кол осиновый. Перебор сегодня свадебный, Звон над городом - малиновый. Эй, гармошечка, дразни, Не спеши, подманивай! Главный колокол, звони, Маленький, подзванивай! Крикуны, певуны, плясуны! Оглашенные, неугомонные! Нынче пир, буйный пир на весь мир! Все - желанные, все - приглашенные! Как на ярмарочной площади Вы веселие обрящете, Там и горло прополощете, Там споете и попляшете! Не серчай, а получай Чашу полновесную! Подходи да привечай Жениха с невестою! Топочи, хлопочи, хохочи! Хороводы води развеселые! По бокам, по углам - к старикам Разойдись, недоеные, квелые! Поздравляй, да с пониманием, За застольною беседою - Со счастливым сочетанием Да с законною победою! Наша свадьба - не конец Дельцу пустяковому: Делу доброму венец, Да начало новому! 1974

Песни из кинофильма

"Одиножды один"

1. Песня Вани у Марии

Я полмира почти через злые бои Прошагал и прополз с батальоном, А обратно меня за заслуги мои С санитарным везли эшелоном. Подвезли на родимый порог, - На полуторке к самому дому. Я стоял - и немел, а над крышей дымок Поднимался не так - по-другому. Окна словно боялись в глаза мне взглянуть. И хозяйка не рада солдату - Не припала в слезах на могучую грудь, А руками всплеснула - и в хату. И залаяли псы на цепях. Я шагнул в полутемные сени, За чужое за что-то запнулся в сенях, Дверь рванул - подкосились колени. Там сидел за столом, да на месте моем, Неприветливый новый хозяин. И фуфайка на нем, и хозяйка при нем, - Потому я и псами облаян. Это значит, пока под огнем Я спешил, ни минуты не весел, Он все вещи в дому переставил моем И по-своему все перевесил. Мы ходили под богом - под богом войны, Артиллерия нас накрывала, Но смертельная рана зашла со спины И изменою в сердце застряла. Я себя в пояснице согнул, Силу-волю позвал на подмогу: "Извините, товарищи, что завернул По ошибке к чужому порогу". Дескать, мир да любовь вам, да хлеба на стол, Чтоб согласье по дому ходило... Ну а он - даже ухом в ответ не повел, Вроде так и положено было. Зашатался некрашенный пол, Я не хлопнул дверьми, как когда-то, - Только окна раскрылись, когда я ушел, И взглянули мне вслед виновато. 1974

2. Песня о черном и белом лебедях

Ах! В поднебесье летал лебедь черный, младой да проворный. Ах! Да от лета устал, одинокий, да смелый, да гордый. Ах! Да снижаться он стал с высоты со своей лебединой. Ах! Два крыла распластал - нет уж сил и на взмах на единый. Ах не зря гармонь пиликает - Ваня песенку мурлыкает С уваженьем да почтеньем, Да, конечно, со значеньем. Ах! На крутом берегу, словно снег среди лета, не тая. Ах! На залетном лугу - лебединая белая стая. Ах! Да не зря он кружил, да и снизился не понапрасну. Ах! Он от стаи отбил лебедь белую - саму прекрасную. Ах вы, добры люди-граждане, Вы б лебедушку уважили - Затянули бы протяжную Про красу ее лебяжую. Ох! Да и слов не сыскать, вон и голос дрожит неумелый. Ох! Другу дружка под стать - лебедь черный да лебеди белой. Ах! Собралися в полет оба-двое крылатые вместе. Ах! Расступися, народ, поклонись жениху и невесте! Ах спасибо, люди-граждане, Что невестушку уважили, Жениха не забываете Да обоих привечаете! 1974

3. Величальная - отцу

Ах не стойте в гордыне, Подходите к крыльцу. А и вы, молодые, Поклонитесь отцу! Он - сердитый да строгий: Как сподлобья взглянет, Так вы падайте в ноги - Может, он отойдет. Вам отцу поклониться - Тоже труд небольшой, - Он лицом просветлится, Помягчеет душой. Вы с того начинайте, И потом до конца, Во всю жизнь привечайте Дорогого отца! 1974

4. Частушки к свадьбе

Не сгрызть меня - Невеста я! Эх, жизнь моя Интересная! Кружи-ворожи, Кто стесняется? Подол придержи - Подымается! И в девках мне Было весело, А все ж любовь Перевесила! Кружи-ворожи, Кто стесняется? Подол придержи - Подымается! Сноха лиха Да и кума лихая Учат жить меня, А я сама такая! Кружи-ворожи, Кто стесняется? Подол придержи - Подымается! 1974

5. Студенческая песня

Кто старше нас на четверть века, тот Уже постиг и близости и дали, Им повезло - и кровь, и дым, и пот Они понюхали, хлебнули, повидали, Прошли через бригаду или взвод. И ехали в теплушках - не в тепле, На стройки, на фронты и на рабфаки. Они ходили в люди по земле И в штыковые жесткие атаки. То время эшелонное прошло - В плацкартах едем, травим анекдоты... Мы не ходили - шашки наголо, В отчаяньи не падали на доты! И все-таки традиция живет: Взяты не все вершины и преграды - Не потому ли летом каждый год Идем в студенческие наши стройотряды И сверх программы мы сдаем зачет. Песок в глазах, в одежде и в зубах - Мы против ветра держим путь на тракте, На дивногорских Каменных Столбах Хребты себе ломаем и характер. Мы гнемся в три погибели - ну, что ж, Такой уж ветер... Только, друг, ты знаешь - Зато ничем нас после не согнешь, Зато нас на равнине не сломаешь! 1974

6. Субботник

Гули-гули-гуленьки, Девоньки-девуленьки! Вы оставьте мне на память В сердце загогулинки. Не гляди, что я сердит: По тебе же сохну-то! Я не с фронта инвалид, Я - любовью трехнутый. Выходите к Ванечке, Манечки-мотанечки! Что стоите, как старушки, - Божьи одуванчики? Милый мой - каменотес, Сильный он да ласковый, Он мне с Англии привез Лифчик пенопластовый. Здеся мода отстает. Вот у нас в Австралии, Очень в моде в этот год В три обхвата талии. Уж не знаю я, как тут, А, к примеру, в Дании Девок в ЗАГСы волокут При втором свидании. Я не знаю, как у вас, А у нас во Франции Замуж можно в десять раз - Все без регистрации. Ох! Табань, табань, табань, А то в берег врежемся. Не вставай в такую рань, Давай еще понежимся! Без ушка - иголочка, Оля! Олька, Олечка, Поднеси-ка инвалиду Столько, да полстолечка. На пути, на перепутьи Молодуху сватал дед, Сперва думали, что шутит, Оказалося, что нет. Мой миленок все допил Дочиста и допьяна, Потому и наступил В мире кризис топливный. Ты не вой, не ной, не ной - Этот кризис нефтяной, Надо больше опасаться, Что наступит спиртовой! Гляну я - одна семья На таком воскреснике: Все друг другу кумовья, Али даже крестники. 1974

7. Грустная песня о Ванечке

Зря ты, Ванечка, бредешь Вдоль оврага. На пути - каменья сплошь, Резвы ножки обобьешь, Бедолага! Тело в эдакой ходьбе Ты измучил, А и, кажется, себе Сам наскучил. Стал на беглого похож Аль на странничка. Может, сядешь, отдохнешь, Ваня-Ванечка?! Ваня! Что, Ванюша, путь трудней? Хворь напала? Вьется тропка меж корней, До конца пройти по ней - Жизни мало. Славно, коль судьбу узнал Распрекрасну, Ну а вдруг коней загнал Понапрасну?! Али вольное житье Слаще пряничка? Ах ты, горюшко мое, Ваня-Ванечка! Ваня! Ходят слухи, будто сник Да бедуешь, Кудри сбросил - как без них? - Сыт ли ты, или привык, Голодуешь! Хорошо ли бобылем Да без крова? Это, Ваня, непутем, - Непутево! Горемычный мой, дошел Ты до краюшка! Тополь твой уже отцвел, Ваня-Ванюшка! Ваня! 1974

8. Песня Вани перед студентами

Эх, недаром говорится: Мастер дала не боится, Пусть боится дело это Ваню - мастера паркета. Не берись, коль не умеешь, Не умеючи - не трожь, Не подмажешь - не поедешь, А подмажешь - упадешь! Даже в этой пятилетке На полу играют детки, - Проливают детки слезы От какой-нибудь занозы. Пусть елозят наши дети, Пусть играются в юлу На натертом на паркете - На надраенном полу. Говорят, забудут скоро Люди званье полотера, - В наше время это мненье - Роковое заблужденье. Посреди родной эпохи Ты на щетках попляши, - С женским полом шутки плохи, А с натертым - хороши! 1974

Кто за чем бежит

На дистанции - четверка первачей, - Каждый думает, что он-то побойчей, Каждый думает, что меньше всех устал, Каждый хочет на высокий пьедестал. Кто-то кровью холодней, кто горячей, - Все наслушавшись напутственных речей, Каждый съел примерно поровну харчей, - Но судья не зафиксирует ничьей. А борьба на всем пути - В общем, равная почти. "Расскажите, как идут, бога ради, а?" "Телевиденье тут вместе с радио! Нет особых новостей - все ровнехонько, Но зато накал страстей - о-хо-хо какой!" Номер первый - рвет подметки как герой, Как под гору катит, хочет под горой Он в победном ореоле и в пылу Твердой поступью приблизиться к котлу. Почему высоких мыслей не имел? - Потому что в детстве мало каши ел, Голодал он в этом детстве, не дерзал, - Успевал переодеться - и в спортзал. Что ж, идеи нам близки - Первым лучшие куски, А вторым - чего уж тут, он все выверил - В утешение дадут кости с ливером. Номер два - далек от плотских тех утех, - Он из сытых, он из этих, он из тех, - Он надеется на славу, на успех - И уж ноги задирает выше всех. Ох, наклон на вираже - бетон у щек! Краше некуда уже, а он - еще! Он стратег, он даже тактик, словом - спец, - Сила, воля плюс характер - молодец! Четок, собран, напряжен И не лезет на рожон, - Этот - будет выступать на Салониках, И детишек поучать в кинохрониках, И соперничать с Пеле в закаленности, И являть пример целе- устремленности! Номер третий - убелен и умудрен, - Он всегда - второй надежный эшелон, - Вероятно, кто-то в первом заболел, Но, а может, его тренер пожалел. И назойливо в ушах звенит струна: У тебя последний шанс, эх, старина! Он в азарте - как мальчишка, как шпана, - Нужен спурт - иначе крышка и хана! Переходит сразу он В задний старенький вагон, Где былые имена - прединфарктные, Где местам одна цена - все плацкартные. А четвертый - тот, что крайний, боковой, - Так бежит - ни для чего, ни для кого: То приблизится - мол, пятки оттопчу, То отстанет, постоит - мол, так хочу. Не проглотит первый лакомый кусок, Не надеть второму лавровый венок, Ну а третьему - ползти На запасные пути... Сколько все-таки систем в беге нынешнем! - Он вдруг взял да сбавил темп перед финишем, Майку сбросил - вот те на! - не противно ли? Поведенье бегуна - неспортивное! На дистанции - четверка первачей, Злых и добрых, бескорыстных и рвачей. Кто из них что исповедует, кто чей? ...Отделяются лопатки от плечей - И летит уже четверка первачей! 1974

Песня про Джеймса Бонда, агента 007

Себя от надоевшей славы спрятав, В одном из их Соединенных Штатов, В глуши и дебрях чуждых нам систем Жил-был известный больше чем Иуда, Живое порожденье Голливуда - Артист, Джеймс Бонд, шпион, агент 07. Был этот самый парень - Звезда, ни дать ни взять, - Настолько популярен, Что страшно рассказать. Да шуточное ль дело - Почти что полубог! Известный всем Марчелло В сравненьи с ним - щенок. Он на своей на загородной вилле Скрывался, чтоб его не подловили, И умирал от скуки и тоски. А то, бывало, встретят у квартиры - Набросятся и рвут на сувениры Последние штаны и пиджаки. Вот так и жил как в клетке, Ну а в кино - потел: Различные разведки Дурачил как хотел. То ходит в чьей-то шкуре, То в пепельнице спит, А то на абажуре Ково-нибудь соблазнит. И вот артиста этого - Джеймс Бонда - Товарищи из Госафильмофонда В совместную картину к нам зовут, - Чтоб граждане его не узнавали, Он к нам решил приехать в одеяле: Мол, все равно на клочья разорвут. Ну посудите сами: На проводах в ЮСА Все хиппи с волосами Побрили волоса; С него сорвали свитер Отгрызли вмиг часы И растащили плиты Со взлетной полосы. И вот в Москве нисходит он по трапу, Дает доллар носильщику на лапу И прикрывает личность на ходу, - Вдруг ктой-то шасть на "газике" к агенту, И - киноленту вместо документу, Что, мол, свои, мол, хау ду ю ду! Огромная колонна Стоит сама в себе, - Но встречает чемпиона По стендовой стрельбе. Попал во все, что было, Тот выстрелом с руки, - Ну все с ума сходило, С ума и мужики. Довольный, что его не узнавали, Он одеяло снял в "Национале", - Но, несмотря на личность и акцент, Его там обозвали оборванцем, Который притворился иностранцем И заявил, что, дескать, он - агент. Швейцар его - за ворот, - Решил открыться он: "07 я!" - "Вам межгород - Так надо взять талон!" Во рту скопилась пена И горькая слюна, - И в позе супермена Он уселся у окна. Но вот киношестерки прибежали И недоразумение замяли, И разменяли фунты на рубли. ...Уборщица кричала: "Вот же пройда! Подумаешь - агентишка какой-то! У нас в девятом - принц из Сомали!" 1974

x x x

Если где-то в чужой, неспокойной ночи Ты споткнулся и ходишь по краю - Не таись, не молчи, до меня докричи, - Я твой голос услышу, узнаю. Может, с пулей в груди ты лежишь в спелой ржи - Потерпи! - я спешу, и усталости ноги не чуют. Мы вернемся туда, где и воздух, и травы врачуют, Только ты не умри, только кровь удержи. Если ж конь под тобой - ты домчи, доскачи, - Конь дорогу отыщет, буланый, В те края, где всегда бьют живые ключи, И они исцелят твои раны. Где же ты? - взаперти или в долгом пути, На развилках каких, перепутиях и перекрестках? Может быть, ты устал, приуныл, заблудился в трех соснах И не можешь обратно дорогу найти? Здесь такой чистоты из-под снега ручьи - Не найдешь, не придумаешь краше. Здесь цветы, и кусты, и деревья - ничьи. Стоит нам захотеть - будут наши. Если трудно идешь, по колена в грязи, Да по острым камням, босиком по воде по студеной, Пропыленный, обветренный, дымный, огнем опаленный - Хоть какой, - доберись, добреди, доползи! 1974

Расстрел горного эха

В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха, На кручах таких, на какие никто не проник, Жило-поживало веселое горное, горное эхо, Оно отзывалось на крик - человеческий крик. Когда одиночество комом подкатит под горло И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадет, - Крик этот о помощи эхо подхватит, подхватит проворно, Усилит и бережно в руки своих донесет. Должно быть, не люди, напившись дурмана и зелья, Чтоб не был услышан никем громкий топот и храп, - Пришли умертвить, обеззвучить живое, живое ущелье. И эхо связали, и в рот ему всунули кляп. Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха. И эхо топтали, но звука никто не слыхал. К утру расстреляли притихшее горное, горное эхо - И брызнули камни - как слезы - из раненных скал... 1974

x x x

Водой наполненные горсти Ко рту спешили поднести - Впрок пили воду черногорцы И жили впрок - до тридцати. А умирать почетно было Средь пуль и матовых клинков, И уносить с собой в могилу Двух-трех врагов, двух-трех врагов. Пока курок в ружье не стерся, Стреляли с седел, и с колен. И в плен не брали черногорца - Он просто не сдавался в плен. А им прожить хотелось до ста, До жизни жадным, - век с лихвой В краю, где гор и неба вдосталь, И моря тоже - с головой: Шесть сотен тысяч равных порций Воды живой в одной горсти... Но проживали черногорцы Свой долгий век - до тридцати. И жены их водой помянут - И прячут их детей в горах До той поры, пока не станут Держать оружие в руках. Беззвучно надевали траур И заливали очаги, И молча лили слезы в траву, Чтоб не услышали враги. Чернели женщины от горя, Как плодородные поля, За ними вслед чернели горы, Себя огнем испепеля. То было истинное мщенье - Бессмысленно себя не жгут! - Людей и гор самосожженье, Как несогласие и бунт. И пять веков как божьи кары, Как мести сына за отца, Пылали горные пожары И черногорские сердца. Цари менялись, царедворцы, Но смерть в бою всегда в чести, - Не уважали черногорцы Проживших больше тридцати. Мне одного рожденья мало - Расти бы мне из двух корней! Жаль, Черногория не стала Второю родиной моей. 1974

Очи черные

I. Погоня

Во хмелю слегка Лесом правил я. Не устал пока, - Пел за здравие. А умел я петь Песни вздорные: "Как любил я вас, Очи черные..." То плелись, то неслись, то трусили рысцой. И болотную слизь конь швырял мне в лицо. Только я проглочу вместе с грязью слюну, Штоф у горла скручу - и опять затяну: "Очи черные! Как любил я вас..." Но - прикончил я То, что впрок припас. Головой тряхнул, Чтоб слетела блажь, И вокруг взглянул - И присвистнул аж: Лес стеной впереди - не пускает стена, - Кони прядут ушами, назад подают. Где просвет, где прогал - не видать ни рожна! Колют иглы меня, до костей достают. Коренной ты мой, Выручай же, брат! Ты куда, родной, - Почему назад?! Дождь - как яд с ветвей - Недобром пропах. Пристяжной моей Волк нырнул под пах. Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза! Ведь погибель пришла, а бежать - не суметь, - Из колоды моей утащили туза, Да такого туза, без которого - смерть! Я ору волкам: "Побери вас прах!..." - А коней пока Подгоняет страх. Шевелю кнутом - Бью крученые И ору притом: "Очи черные!.." Храп, да топот, да лязг, да лихой перепляс - Бубенцы плясовую играют с дуги. Ах вы кони мои, погублю же я вас, - Выносите, друзья, выносите, враги! ...От погони той Даже хмель иссяк. Мы на кряж крутой - На одних осях, В хлопьях пены мы - Струи в кряж лились, - Отдышались, отхрипели Да откашлялись. Я лошадкам забитым, что не подвели, Поклонился в копыта, до самой земли, Сбросил с воза манатки, повел в поводу... Спаси бог вас, лошадки, что целым иду!

II. Старый дом

Что за дом притих, Погружен во мрак, На семи лихих Продувных ветрах, Всеми окнами Обратясь в овраг, А воротами - На проезжий тракт? Ох, устал я, устал, - а лошадок распряг. Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги! Никого, - только тень промелькнула в сенях, Да стервятник спустился и сузил круги. В дом заходишь как Все равно в кабак, А народишко - Каждый третий - враг. Своротят скулу, Гость непрошенный! Образа в углу - И те перекошены. И затеялся смутный, чудной разговор, Кто-то песню стонал и гитару терзал, И припадочный малый - придурок и вор - Мне тайком из-под скатерти нож показал. "Кто ответит мне - Что за дом такой, Почему - во тьме, Как барак чумной? Свет лампад погас, Воздух вылился... Али жить у вас Разучилися? Двери настежь у вас, а душа взаперти. Кто хозяином здесь? - напоил бы вином". А в ответ мне: "Видать, был ты долго в пути - И людей позабыл, - мы всегда так живем! Траву кушаем, Век - на щавеле, Скисли душами, Опрыщавели, Да еще вином Много тешились, - Разоряли дом, Дрались, вешались". "Я коней заморил, - от волков ускакал. Укажите мне край, где светло от лампад. Укажите мне место, какое искал, - Где поют, а не стонут, где пол не покат". "О таких домах Не слыхали мы, Долго жить впотьмах Привыкали мы. Испокону мы - В зле да шепоте, Под иконами В черной копоти". И из смрада, где косо висят образа, Я, башку очертя гнал, забросивши кнут, Куда кони несли да глядели глаза, И где люди живут, и - как люди живут. ...Сколько кануло, сколько схлынуло! Жизнь кидала меня - не докинула. Может, спел про вас неумело я, Очи черные, скатерть белая?! 1974

x x x

Жили-были на море - Это значит плавали, Курс держали правильный, слушались руля. Заходили в гавани - Слева ли, справа ли - Два красивых лайнера, судна, корабля: Белоснежнотелая, Словно лебедь белая, В сказочно-классическом плане, - И другой - он в тропики Плавал в черном смокинге - Лорд - трансатлантический лайнер. Ах, если б ему в голову пришло, Что в каждый порт уже давно влюбленно, Спешит к нему под черное крыло Стремительная белая мадонна! Слезы льет горючие В ценное горючее И всегда надеется в тайне, Что, быть может, в Африку Не уйдет по графику Этот недогадливый лайнер. Ах, если б ему в голову взбрело, Что в каждый порт уже давно влюбленно Прийти к нему под черное крыло Опаздывает белая мадонна! Кораблям и поздняя Не к лицу коррозия, Не к лицу морщины вдоль белоснежных крыл, И подтеки синие Возле ватерлинии, И когда на смокинге левый борт подгнил. Горевал без памяти В доке, в тихой заводи, Зол и раздосадован крайне, Ржавый и взъерошенный И командой брошенный, В гордом одиночестве лайнер. А ей невероятно повезло: Под танго музыкального салона Пришла к нему под черное крыло - И встала рядом белая мадонна! 1974

x x x

Сначала было Слово печали и тоски, Рождалась в муках творчества планета, - Рвались от суши в никуда огромные куски И островами становились где-то. И, странствуя по свету без фрахта и без флага Сквозь миллионолетья, эпохи и века, Менял свой облик остров, отшельник и бродяга, Но сохранял природу и дух материка. Сначала было Слово, но кончились слова, Уже матросы Землю населяли, - И ринулись они по сходням вверх на острова, Для красоты назвав их кораблями. Но цепко держит берег - надежней мертвой хватки, - И острова вернутся назад наверняка, На них царят морские - особые порядки, На них хранят законы и честь материка. Простит ли нас наука за эту параллель, За вольность в толковании теорий, - И если уж сначала было слово на Земле, То это, безусловно, - слово "море"! 1974

I. Инструкция перед поездкой за рубеж,

или Полчаса в месткоме

Я вчера закончил ковку, Я два плана залудил, - И в загранкомандировку От завода угодил. Копоть, сажу смыл под душем, Съел холодного язя, - И инструктора прослушал - Что там можно, что нельзя. Там у них пока что лучше бытово, - Так чтоб я не отчубучил не того, - Он мне дал прочесть брошюру - как наказ, Чтоб не вздумал жить там сдуру как у нас. Говорил со мной как с братом Про коварный зарубеж, Про поездку к демократам В польский город Будапешт: "Там у них уклад особый - Нам так сразу не понять, - Ты уж их, браток, попробуй Хоть немного уважать. Будут с водкою дебаты - отвечай: "Нет, ребяты-демократы, - только чай!" От подарков их сурово отвернись: "У самих добра такого - завались!" Он сказал: "Живя в комфорте - Экономь, но не дури, - И гляди не выкинь фортель - С сухомятки не помри! В этом чешском Будапеште Уж такие времена - Может, скажут "пейте-ешьте", Ну а может - ни хрена!" Ох, я в Венгрии на рынок похожу. На немецких на румынок погляжу! Демократки, уверяли кореша, Не берут с советских граждан ни гроша. "Буржуазная зараза Все же ходит по пятам, - Опасайся пуще сглаза Ты внебрачных связей там: Там шпиенки с крепким телом, - Ты их в дверь - они в окно! Говори, что с этим делом Мы покончили давно. Но могут действовать они не прямиком: Шасть в купе - и притвориться мужиком, - А сама наложит тола под корсет... Проверяй, какого пола твой сосед!" Тут давай его пытать я: "Опасаюсь - маху дам, - Как проверить? - лезть под платье - Так схлопочешь по мордам!" Но инструктор - парень дока, Деловой - попробуй срежь! И опять пошла морока Про коварный зарубеж... Популярно объясняю для невежд: Я к болгарам уезжаю - в Будапешт. "Если темы там возникнут - сразу снять, - Бить не нужно, а не вникнут - разъяснять!" Я ж по-ихнему - ни слова, - Ни в дугу и ни в тую! Молот мне - так я любого В своего перекую! Но ведь я - не агитатор, Я - потомственный кузнец... Я к полякам в Улан-Батор Не поеду наконец! Сплю с женой, а мне не спится: "Дусь, а Дусь! Может, я без заграницы обойдусь? Я ж не ихнего замесу - я сбегу, Я ж на ихнем - ни бельмеса, ни гугу!" Дуся дремлет как ребенок, Накрутивши бигуди, - Отвечает мне спросонок: "Знаешь, Коля, - не зуди! Что ты, Коля, больно робок - Я с тобою разведусь! - Двадцать лет живем бок о бок - И все время: "Дуся, Дусь..." Обещал - забыл ты, нешто? ну хорош! - Что клеенку с Бангладешта привезешь. Сбереги там пару рупий - не бузи, - Хоть че - хоть черта в ступе - привези!" Я уснул, обняв супругу - Дусю нежную мою, - Снилось мне, что я кольчугу, Щит и меч себе кую. Там у них другие мерки, - Не поймешь - съедят живьем, - И все снились мне венгерки С бородами и с ружьем. Снились Дусины клеенки цвета беж И нахальные шпиенки в Бангладеш... Поживу я - воля божья - у румын, - Говорят - они с Поволжья, как и мы! Вот же женские замашки! - Провожала - стала петь. Отутюжила рубашки - Любо-дорого смотреть. До свиданья, цех кузнечный, Аж до гвоздика родной! До свиданья, план мой встречный, Перевыполненный мной! Пили мы - мне спирт в аорту проникал, - Я весь путь к аэропорту проикал. К трапу я, а сзади в спину - будто лай: "На кого ты нас покинул, Николай!" 1974

II. Случай на таможне

В. Румянцеву Над Шере- метьево В ноябре третьего - Метеоусловия не те, - Я стою встревоженный, Бледный, но ухоженный, На досмотр таможенный в хвосте. Стоял сначала - чтоб не нарываться: Ведь я спиртного лишку загрузил, - А впереди шмонали уругвайца, Который контрабанду провозил. Крест на груди в густой шерсти, - Толпа как хором ахнет: "За ноги надо потрясти, - Глядишь - чего и звякнет!" И точно: ниже живота - Смешно, да не до смеха - Висели два литых креста Пятнадцатого века. Ох, как он сетовал: Где закон - нету, мол! Я могу, мол, опоздать на рейс!.. Но Христа распятого В половине пятого Не пустили в Буэнос-Айрес. Мы все-таки мудреем год от года - Распятья нам самим теперь нужны, - Они - богатство нашего народа, Хотя и - пережиток старины. А раньше мы во все края - И надо и не надо - Дарили лики, жития, - В окладе, без оклада... Из пыльных ящиков косясь Безропотно, устало, - Искусство древнее от нас, Бывало, и - сплывало. Доктор зуб высверлил Хоть слезу мистер лил, Но таможенник вынул из дупла, Чуть поддев лопатою, - Мраморную статую - Целенькую, только без весла. Общупали заморского барыгу, Который подозрительно притих, - И сразу же нашли в кармане фигу, А в фиге - вместо косточки - триптих. "Зачем вам складень, пассажир? - Купили бы за трешку В "Березке" русский сувенир - Гармонь или матрешку!" "Мир-дружба! Прекратить огонь!" - Попер он как на кассу, Козе - баян, попу - гармонь, Икону - папуасу! Тяжело с истыми Контрабан- дистами! Этот, что статуи был лишен, - Малый с подковыркою, - Цыкнул зубом с дыркою, Сплюнул - и уехал в Вашингтон. Как хорошо, что бдительнее стало, - Таможня ищет ценный капитал - Чтоб золотинки с нимба не упало, Чтобы гвоздок с распятья не пропал! Таскают - кто иконостас, Кто - крестик, кто - иконку, - Так веру в Господа от нас Увозят потихоньку. И на поездки в далеко - Навек, бесповоротно - Угодники идут легко, Пророки - неохотно. Реки лью потные! Весь я тут, вот он я - Слабый для таможни интерес, - Правда, возле щиколот Синий крестик выколот, - Но я скажу, что это - Красный Крест. Один мулла триптих запрятал в книги, - Да, контрабанда - это ремесло! Я пальцы сжал в кармане в виде фиги - На всякий случай - чтобы пронесло. Арабы нынче - ну и ну! - Европу поприжали, - Мы в "шестидневную войну" Их очень поддержали. Они к нам ездят неспроста - Задумайтесь об этом! - Увозят нашего Христа На встречу с Магометом. ...Я пока здесь еще, Здесь мое детище, - Все мое - и дело, и родня! Лики - как товарищи - Смотрят понимающе С почерневших досок на меня. Сейчас, как в вытрезвителе ханыгу, Разденут - стыд и срам - при всех святых, - Найдут в мозгу туман, в кармане фигу, Крест на ноге - и кликнут понятых! Я крест сцарапывал, кляня Судьбу, себя - все вкупе, - Но тут вступился за меня Ответственный по группе. Сказал он тихо, делово - Такого не обшаришь: Мол, вы не трогайте его, Мол, кроме водки - ничего, - Проверенный товарищ! 1974 или 1975

Памяти Василия Шукшина

Еще - ни холодов, ни льдин, Земля тепла, красна калина, - А в землю лег еще один На Новодевичьем мужчина. Должно быть, он примет не знал, - Народец праздный суесловит, - Смерть тех из нас всех прежде ловит, Кто понарошку умирал. Коль так, Макарыч, - не спеши, Спусти колки, ослабь зажимы, Пересними, перепиши, Переиграй, - останься живым. Но, в слезы мужиков вгоняя, Он пулю в животе понес, Припал к земле, как верный пес... А рядом куст калины рос - Калина красная такая. Смерть самых лучших намечает - И дергает по одному. Такой наш брат ушел во тьму! - Не поздоровилось ему, - Не буйствует и не скучает. А был бы "Разин" в этот год... Натура где? Онега? Нарочь? Все - печки-лавочки, Макарыч, - Такой твой парень не живет! Вот после временной заминки Рок процедил через губу: "Снять со скуластого табу - За то, что он видал в гробу Все панихиды и поминки. Того, с большой душою в теле И с тяжким грузом на горбу, - Чтоб не испытывал судьбу, - Взять утром тепленьким в постели!" И после непременной бани, Чист перед богом и тверез. Взял да и умер он всерьез - Решительней, чем на экране. 1974

День без единой смерти

I

Секунд, минут, часов - нули. Сердца с часами сверьте! Объявлен праздник всей Земли: "День без единой смерти". Вход в рай забили впопыхах, Ворота ада - на засове, Без оговорок и условий Все согласовано в верхах. Старухе Смерти взятку дали И погрузили в забытье - И напоили вдрызг ее И даже косу отобрали. Никто от родов не умрет, От старости, болезней, от Успеха, страха, срама, оскорблений. Ну а за кем недоглядят, Тех беспощадно оживят - Спокойно, без особых угрызений. И если где резня теперь - Ножи держать тупыми! А если бой, то - без потерь, Расстрел - так холостыми. Указ гласит без всяких "но": "Свинцу отвешивать поклоны, Чтоб лучше жили миллионы, - На этот день запрещено. И вы, убийцы, пыл умерьте, - Забудьте мстить и ревновать! Бить можно, но - не убивать, Душить, но только не до смерти. Конкретно, просто, делово: Во имя черта самого Никто нигде не обнажит кинжалов. И злой палач на эшафот Ни капли крови не прольет За торжество добра и идеалов. Оставьте, висельники, тли, Дурацкие затеи! Вы, вынутые из петли, Не станете святее. Вы нам противны и смешны, Слюнтяи, трусы, самоеды, - У нас несчастия и беды На этот день отменены! Не смейте вспарывать запястья, И яд глотать, и в рот стрелять, На подоконники вставать, Нам яркий свет из окон застя! Мы будем вас снимать с петли И напоказ валять в пыли, Еще дышащих, тепленьких, в исподнем... Жить, хоть несильно, - вот приказ! Куда вы денетесь от нас: Приема нынче нет в раю Господнем. И запылают сто костров - Не жечь, а греть нам спины, И будет много катастроф, А смерти - не единой! И, отвалившись от стола, Никто не лопнет от обжорства, И падать будут из притворства От выстрелов из-за угла. И заползут в сырую келью И вечный мрак, и страшный рак, Уступит место боль и страх Невероятному веселью! Ничто не в силах помешать Нам жить, смеяться и дышать, - Мы ждем событья в радостной истоме. Для темных личностей в Столбах Полно смирительных рубах: Особый праздник в Сумасшедшем доме...

II

И пробил час, и день возник, Как взрыв, как ослепленье! То тут, то там взвивался крик: "Остановись, мгновенье!" И лился с неба нежный свет, И хоры ангельские пели, И люди быстро обнаглели: Твори, что хочешь, - смерти нет! Иной до смерти выпивал - Но жил, подлец, не умирал. Другой в пролеты прыгал всяко-разно, А третьего душил сосед, А тот - его... Ну, словом, все Добро и зло творили безнаказно. Тихоня, паинька, не знал Ни драки, ни раздоров: Теперь он голос поднимал, Как колья от заборов, - Он торопливо вынимал Из мокрых мостовых булыжник, А прежде он был тихий книжник И зло с насильем презирал. Кругом никто не умирал, А тот, кто раньше понимал Смерть как награду или избавленье - Тот бить стремился наповал, А сам при этом напевал, Что, дескать, помнит чудное мгновенье. Ученый мир - так весь воспрял, И врач, науки ради, На людях яды проверял, И без противоядий. Вон там устроила погром, Должно быть, хунта или клика, Но все от мала до велика, Живут, - все кончилось путем. Самоубийц, числом до ста, Сгоняли танками с моста, Повесившихся - скопом оживляли. Фортуну - вон из колеса! - Да! День без смерти удался - Застрельщики, ликуя, пировали. Но вдруг глашатай весть разнес Уже к концу банкета, Что торжество не удалось, Что кто-то умер где-то В тишайшем уголке Земли, Где спят и страсти, и стихии, - Реаниматоры лихие Туда добраться не смогли. Кто смог дерзнуть, кто смел посметь, И как уговорил он Смерть?! Ей дали взятку - Смерть не на работе!.. Не доглядели, хоть реви, - Он просто умер от любви. На взлете умер он, на верхней ноте. 1974 или 1975

Театру "Современник"

Все начинается со МХАТА И размещается окрест. Был быстр и короток когда-то Ваш самый первый переезд. Ах, эти годы кочевые! И вы попали с первых лет: В цвет ваши "Вечные живые", "Два цвета" тоже - в самый цвет. Как загуляли вы, ребята, - Шагнули в ногу, как один, - Из Камергерского, от МХАТа, Сначала в "Яр", потом - в "Пекин". Ты в это вникнуть попытайся, Театр однажды посетив: "Пекин" вблизи, но по-китайски Никто - во это коллектив. Еще не ночь, еще не вечер! Хоть есть прогал в твоих рядах, - Иных уж нет, а те далече, А мы - так прямо в двух шагах. Сейчас Таганка отмечает Десятилетний юбилей. Хотя таких и не бывает, - Ну, так сказать, десятилей... Наш "Современник"! Человече! Театр, Галя, Лелик, все! Еще не ночь, еще не вечер, Еще мы в яркой полосе. 1974

Театрально-тюремный этюд

на таганские темы

{к 10-летию театра на Таганке}

Легавым быть - готов был умереть я, Отгрохать юбилей - и на тот свет! Но выяснилось: вовсе не рубеж десятилетье, Не юбилей, а просто - десять лет. И все-таки "Боржома" мне налей За юбилей. Такие даты редки! Ну ладно, хорошо, - не юбилей, А, скажем, - две нормальных пятилетки. Так с чем мы подошли к "неюбилею"? За что мы выпьем и поговорим? За то, что все вопросы и в "Конях", и в "Пелагее" - Ответы на историю с "Живым". Не пик, и не зенит, не апогей! Но я пою от имени всех зеков - Побольше нам "Живых" и "Пелагей", Ну, словом, - больше "Добрых человеков". Нам почести особые воздали: Вот деньги раньше срока за квартал, В газету заглянул, а там полным-полно регалий - Я это между строчек прочитал. Вот только про награды не найду, Нет сообщений про гастроль в загранке. Сидим в определяющем году, - Как, впрочем, и в решающем, - в Таганке. Тюрьму сломали - мусор на помойку! Но будет, где головку прислонить. Затеяли на площади годков на десять стройку, Чтоб равновесье вновь восстановить. Ох, мы поездим! Ох, поколесим! - В Париж мечтая, а в Челны намылясь - И будет наш театр и кочевым, И уличным (к чему мы и стремились). Как хорошо, мы здесь сидим без кляпа, И есть чем пить, жевать и речь вести. А эти десять лет - не путь тюремного этапа: Они - этап нелегкого пути. Пьем за того, кто превозмог и смог, Нас в юбилей привел, как полководец. За пахана! Мы с ним тянули срок - Наш первый убедительный "червонец". Еще мы пьем за спевку, смычку, спайку С друзьями с давних лет - с таганских нар - За то, что на банкетах вы делили с нами пайку, Не получив за пьесу гонорар. Редеют наши стройные ряды Писателей, которых уважаешь. Но, говорят, от этого мужаешь. За долги ваши праведны труды - Земной поклон, Абрамов и Можаич! От наших лиц остался профиль детский, Но первенец не сбит, как птица влет - Привет тебе, Андрей, Андрей Андреич Вознесенский! И пусть второго бог тебе пошлет. Ах, Зина, жаль не склеилась семья - У нас там, в Сезуане, время мало. И жаль мне, что Гертруда - мать моя, И что не мать мне Василиса, Алла. Ах, Ваня, Ваня Бортник! - тихий сапа. Как я горжусь, что я с тобой на ты! Как жаль, спектакль не видел Паша, Павел, Римский папа - Он у тебя б набрался доброты. Таганка, славься! Смейся! Плачь! Кричи! Живи и в наслажденьи, и в страданьи. Пусть лягут рядом наши кирпичи Краеугольным камнем в новом зданьи. 1974

Баллада о времени

Замок временем срыт и укутан, укрыт В нежный плед из зеленых побегов, Но... развяжет язык молчаливый гранит - И холодное прошлое заговорит О походах, боях и победах. Время подвиги эти не стерло: Оторвать от него верхний пласт Или взять его крепче за горло - И оно свои тайны отдаст. Упадут сто замков и спадут сто оков, И сойдут сто потов целой груды веков, - И польются легенды из сотен стихов Про турниры, осады, про вольных стрелков. Ты к знакомым мелодиям ухо готовь И гляди понимающим оком, - Потому что любовь - это вечно любовь, Даже в будущем вашем далеком. Звонко лопалась сталь под напором меча, Тетива от натуги дымилась, Смерть на копьях сидела, утробно урча, В грязь валились враги, о пощаде крича, Победившим сдаваясь на милость. Но не все, оставаясь живыми, В доброте сохраняли сердца, Защитив свое доброе имя От заведомой лжи подлеца. Хорошо, если конь закусил удила И рука на копье поудобней легла, Хорошо, если знаешь - откуда стрела, Хуже - если по-подлому, из-за угла. Как у вас там с мерзавцем? Бьют? Поделом! Ведьмы вас не пугают шабашем? Но... не правда ли, зло называется злом Даже там - в добром будущем вашем? И вовеки веков, и во все времена Трус, предатель - всегда презираем, Враг есть враг, и война все равно есть война, И темница тесна, и свобода одна - И всегда на нее уповаем. Время эти понятья не стерло, Нужно только поднять верхний пласт - И дымящейся кровью из горла Чувства вечные хлынут на нас. Ныне, присно, во веки веков, старина, - И цена есть цена, и вина есть вина, И всегда хорошо, если честь спасена, Если другом надежно прикрыта спина. Чистоту, простоту мы у древних берем, Саги, сказки - из прошлого тащим, - Потому, что добро остается добром - В прошлом, будущем и настоящем! 1975

x x x

В забавах ратных целый век, В трудах, как говорится, Жил-был хороший человек, По положенью - рыцарь. Известен мало, не богат, - Судьба к нему жестока, Но рыцарь был, как говорят, Без страха и упрека. И счастье понимал он так: Турнир, триумф, повержен враг, Прижат рукою властной. Он столько раз судьбу смущал, Победы даме посвящал Единственной, прекрасной! Но были войны впереди, И от судьбы - не скрыться! И, спрятав розу на груди, В поход умчался рыцарь. И по единственной одной Он тосковал, уехав, Скучало сердце под броней Его стальных доспехов. Когда в крови под солнцем злым Копался он мечом своим В душе у иноверца, - Так счастье понимать он стал: Что не его, а он достал Врага копьем до сердца. 1975

Баллада о ненависти

Торопись - тощий гриф над страною кружит! Лес - обитель твою - по весне навести! Слышишь - гулко земля под ногами дрожит? Видишь - плотный туман над полями лежит? - Это росы вскипают от ненависти! Ненависть - в почках набухших томится, Ненависть - в нас затаенно бурлит, Ненависть - потом сквозь кожу сочится, Головы наши палит! Погляди - что за рыжие пятна в реке, - Зло решило порядок в стране навести. Рукоятки мечей холодеют в руке, И отчаянье бьется, как птица, в виске, И заходится сердце от ненависти! Ненависть - юным уродует лица, Ненависть - просится из берегов, Ненависть - жаждет и хочет напиться Черною кровью врагов! Да, нас ненависть в плен захватила сейчас, Но не злоба нас будет из плена вести. Не слепая, не черная ненависть в нас, - Свежий ветер нам высушит слезы у глаз Справедливой и подлинной ненависти! Ненависть - пей, переполнена чаша! Ненависть - требует выхода, ждет. Но благородная ненависть наша Рядом с любовью живет! 1975

Баллада о вольных стрелках

Если рыщут за твоею Непокорной головой, Чтоб петлей худую шею Сделать более худой, - Нет надежнее приюта: Скройся в лес - не пропадешь, - Если продан ты кому-то С потрохами ни за грош. Бедняки и бедолаги, Презирая жизнь слуги, И бездомные бродяги, У кого одни долги, - Все, кто загнан, неприкаян, В этот вольный лес бегут, - Потому что здесь хозяин - Славный парень Робин Гуд! Здесь с полслова понимают, Не боятся острых слов, Здесь с почетом принимают Оторви-сорви-голов. И скрываются до срока Даже рыцари в лесах: Кто без страха и упрека - Тот всегда не при деньгах! Знают все оленьи тропы, Словно линии руки, В прошлом - слуги и холопы, Ныне - вольные стрелки. Здесь того, кто все теряет, Защитят и сберегут: По лесной стране гуляет Славный парень Робин Гуд! И живут да поживают Всем запретам вопреки И ничуть не унывают Эти вольные стрелки, - Спят, укрывшись звездным небом, Мох род ребра положив, - Им, какой бы холод ни был - Жив, и славно, если жив! Но вздыхают от разлуки - Где-то дом и клок земли - Да поглаживают луки, Чтоб в бою не подвели, И стрелков не сыщешь лучших!.. Что же завтра, где их ждут - Скажет первый в мире лучник Славный парень Робин Гуд! 1975

Баллада о Любви

Когда вода Всемирного потопа Вернулась вновь в границы берегов, Из пены уходящего потока На берег тихо выбралась Любовь - И растворилась в воздухе до срока, А срока было - сорок сороков... И чудаки - еще такие есть - Вдыхают полной грудью эту смесь, И ни наград не ждут, ни наказанья, - И, думая, что дышат просто так, Они внезапно попадают в такт Такого же - неровного - дыханья. Я поля влюбленным постелю - Пусть поют во сне и наяву!.. Я дышу, и значит - я люблю! Я люблю, и значит - я живу! И много будет странствий и скитаний: Страна Любви - великая страна! И с рыцарей своих - для испытаний - Все строже станет спрашивать она: Потребует разлук и расстояний, Лишит покоя, отдыха и сна... Но вспять безумцев не поворотить - Они уже согласны заплатить: Любой ценой - и жизнью бы рискнули, - Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить Волшебную невидимую нить, Которую меж ними протянули. Я поля влюбленным постелю - Пусть поют во сне и наяву!.. Я дышу, и значит - я люблю! Я люблю, и значит - я живу! Но многих захлебнувшихся любовью Не докричишься - сколько не зови, - Им счет ведут молва и пустословье, Но этот счет замешан на крови. А мы поставим свечи в изголовье Погибших от невиданной любви... И душам их дано бродить в цветах, Их голосам дано сливаться в такт, И вечностью дышать в одно дыханье, И встретиться - со вздохом на устах - На хрупких переправах и мостах, На узких перекрестках мирозданья. Свежий ветер избранных пьянил, С ног сбивал, из мертвых воскрешал, - Потому что если не любил - Значит, и не жил, и не дышал! 1975

Баллада о двух погибших лебедях

Трубят рога: скорей, скорей! - И копошится свита. Душа у ловчих без затей, Из жил воловьих свита. Ну и забава у людей - Убить двух белых лебедей! И стрелы ввысь помчались... У лучников наметан глаз, - А эти лебеди как раз Сегодня повстречались. Она жила под солнцем - там, Где синих звезд без счета, Куда под силу лебедям Высокого полета. Ты воспари - крыла раскинь - В густую трепетную синь. Скользи по божьим склонам, - В такую высь, куда и впредь Возможно будет долететь Лишь ангелам и стонам. Но он и там ее настиг - И счастлив миг единый, - Но может, был тот яркий миг Их песней лебединой... Двум белым ангелам сродни, К земле направились они - Опасная повадка! Из-за кустов, как из-за стен, Следят охотники за тем, Чтоб счастье было кратко. Вот утирают пот со лба Виновники паденья: Сбылась последняя мольба - "Остановись, мгновенье!" Так пелся вечный этот стих В пик лебединой песне их - Счастливцев одночасья: Они упали вниз вдвоем, Так и оставшись на седьмом, На высшем небе счастья. 1975

Баллада о борьбе

Средь оплывших свечей и вечерних молитв, Средь военных трофеев и мирных костров, Жили книжные дети, не знавшие битв, Изнывая от детских своих катастроф. Детям вечно досаден Их возраст и быт - И дрались мы до ссадин, До смертных обид. Но одежды латали Нам матери в срок, Мы же книги глотали, Пьянея от строк. Липли волосы нам на вспотевшие лбы, И сосало под ложечкой сладко от фраз. И кружил наши головы запах борьбы, Со страниц пожелтевших слетая на нас. И пытались постичь - Мы, не знавшие войн, За воинственный клич Принимавшие вой, - Тайну слова "приказ", Назначенье границ, Смысл атаки и лязг Боевых колесниц. А в кипящих котлах прежних боен и смут Столько пищи для маленьких наших мозгов! Мы на роли предателей, трусов, иуд В детских играх своих назначали врагов. И злодея слезам Не давали остыть, И прекраснейших дам Обещали любить; И, друзей успокоив И ближних любя, Мы на роли героев Вводили себя. Только в грезы нельзя насовсем убежать: Краткий век у забав - столько боли вокруг! Попытайся ладони у мертвых разжать И оружье принять из натруженных рук. Испытай, завладев Еще теплым мечом, И доспехи надев, - Что почем, что почем! Испытай, кто ты - трус Иль избранник судьбы, И попробуй на вкус Настоящей борьбы. И когда рядом рухнет израненный друг И над первой потерей ты взвоешь, скорбя, И когда ты без кожи останешься вдруг Оттого, что убили - его, не тебя, - Ты поймешь, что узнал, Отличил, отыскал По оскалу забрал - Это смерти оскал! - Ложь и зло, - погляди, Как их лица грубы, И всегда позади - Воронье и гробы! Если путь прорубая отцовским мечом Ты соленые слезы на ус намотал, Если в жарком бою испытал что почем, - Значит, нужные книги ты в детстве читал! Если мяса с ножа Ты не ел ни куска, Если руки сложа Наблюдал свысока, И в борьбу не вступил С подлецом, палачом - Значит, в жизни ты был Ни при чем, ни при чем! 1975

x x x

Знать бы все - до конца бы и сразу б Про измену, тюрьму и рочок, Но... друзей моих пробуют на зуб, Но... цепляют меня на крючок. 1975

x x x

Ублажаю ли душу романсом Или грустно пою про тюрьму, - Кто-то рядом звучит диссонансом, Только кто - не пойму. 1975

x x x

...Узнаю и в пальто, и в плаще их, Различаю у них голоса, - Ведь направлены ноздри ищеек На забытые мной адреса. 1975

x x x

И не пишется, и не поется, Струны рву каждый раз, как начну. Ну а если струна оборвется - Заменяешь другую струну. И пока привыкнешь к новой, Иссекаешь пальцы в кровь: Не звучит аккорд басовый - Недостаточно верхов. Но остались чары - Брежу наяву, Разобью гитару, Струны оборву, Не жалею глотки И иду на крест - Выпью бочку водки За один присест. 1975

x x x

Не однажды встречал на пути подлецов, Но один мне особо запал, - Он коварно швырнул горсть махорки в лицо, Нож в живот - и пропал. Я здоровый, я выжил, не верил хирург, Ну, а я веру в нем возродил, - Не отыщешь таких и в Америке рук - Я его не забыл. Я поставил мечту свою на тормоза, Встречи ждал и до мести дожил. Не швырнул ему, правда, махорку в глаза, Но потом закурил. Никогда с удовольствием я не встречал Откровенных таких подлецов. Но теперь я доволен: ах, как он лежал Не дыша, среди дров! 1975

x x x

Не впадай ни в тоску, ни в азарт ты Даже в самой невинной игре, Не давай заглянуть в свои карты И до срока не сбрось козырей. Отключи посторонние звуки И следи, чтоб не прятал глаза, Чтоб держал он на скатерти руки И не смог передернуть туза. Никогда не тянись за деньгами, Если ж ты, проигравши, поник, - Как у Пушкина в "Пиковой даме" Ты останешься с дамою пик. Если ж ты у судьбы не в любимцах - Сбрось очки и закончи на том, Крикни: "Карты на стол, проходимцы!" И уйди с отрешенным лицом. 1975

x x x

Мне бы те годочки миновать, А отшибли почки - наплевать! Знаю, что досрочки не видать, Только бы не стали добавлять. 1975

x x x

Не могу ни выпить, ни забыться. Стих пришел - и замысел высок. Не мешайте, дайте углубиться! Дайте отрешиться на часок. 1975

x x x

Вы были у Беллы? Мы были у Беллы - Убили у Беллы День белый, день целый, И пели мы Белле, Молчали мы Белле, Уйти не хотели Как утром с постели. И если вы слишком душой огрубели - Идите смягчиться не к водке, а к Белле. И ели вам что-то под горло подкатит - У Беллы и боли и нежности хватит. 1975

x x x

Препинаний и букв чародей, Лиходей непечатного слова Трал украл для волшебного лова Рифм и наоборотных идей. Мы, неуклюжие, мы, горемычные, Идем и падаем по всей России... Придут другие, еще лиричнее, Но это будут - не мы - другие. Автогонщик, бурлак и ковбой, Презирающий гладь плоскогорий, В мир реальнейших фантасмагорий Первым в связке ведешь за собой! Стонешь ты эти горькие, личные, В мире лучшие строки! Какие? Придут другие, еще лиричнее, Но это будут - не мы - другие. Пришли дотошные "немыдругие", Они - хорошие, стихи - плохие. 1975

Письмо к другу,

или Зарисовка о Париже

И. Бортнику Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу - И то, что слышу, и то, что вижу, - Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку: Когда состарюсь - издам книжонку. Про то, что, Ваня, мы с тобой в Париже Нужны - как в бане пассатижи. Все эмигранты тут второго поколенья - От них сплошные недоразуменья: Они все путают - и имя, и названья, - И ты бы, Ваня, у них выл - "Ванья". А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже Нужны - как в русской бане лыжи! Я сам завел с француженкою шашни, Мои друзья теперь - и Пьер, и Жан. Уже плевал я с Эйфелевой башни На головы беспечных парижан! Проникновенье наше по планете Особенно заметно вдалеке: В общественном парижском туалете Есть надписи на русском языке! 1975, 1978

Седьмая струна

Ах, порвалась на гитаре струна, Только седьмая струна! Там, где тонко, там и рвется жизнь, Хоть сама ты на лады ложись. Я исчезну - и звукам не быть. Больно, коль станут аккордами бить Руки, пальцы чужие по мне - По седьмой, самой хрупкой струне. 1975

x x x

Муру на блюде доедаю подчистую. Глядите, люди, как я смело протестую! Хоть я икаю, но твердею как Спаситель, И попадаю за идею в вытрезвитель. Вот заиграла музыка для всех, И стар и млад, приученный к порядку - Всеобщую танцует физзарядку, Но я - рублю сплеча, как дровосек: Играют танго - я иду вприсядку. Объявлен рыбный день - о чем грустим? Хек с маслом в глотку - и молчим как рыбы. Повеселей: хек семге - побратим. Наступит птичий день - мы полетим, А упадем - так спирту на ушибы. 1975

x x x

Я был завсегдатаем всех пивных, Меня не приглашали на банкеты: Я там горчицу вмазывал в паркеты, Гасил окурки в рыбных заливных И слезы лил в пожарские котлеты. Я не был тверд, но не был мягкотел, Семья прожить хотела без урода, В ней все - кто от сохи, кто из народа. И покатился {я} и полетел По жизни - от привода до привода. А в общем - что? Иду - нормальный ход, Ногам легко, свободен путь и руки. Типичный люмпен - если по науке, А по уму - обычный обормот, Нигде никем не взятый на поруки. Недавно опочили старики - Большевики с двенадцатого года. Уж так подтасовалася колода: Они - во гроб, я - в черны пиджаки, Как выходец из нашего народа. У нас отцы - кто дуб, кто вяз, кто кедр, Охотно мы вставляем их в анкетки, И много нас, и хватки мы, и метки, Мы бдим, едим, восшедшие из недр, Предельно сокращая пятилетки. Я мажу джем на черную икру, Маячат мне и близости и дали, - На жиже, не на гуще мне гадали. Я из народа вышел поутру, И не вернусь, хоть мне и предлагали. Конечно, я немного прозевал, Но где ты, где, учитель мой зануда? Не отличу катуда от ануда! Зря вызывал меня ты на завал - Глядишь теперь откуда-то оттуда. 1975

x x x

Я юркнул с головой под покрывало, И стал смотреть невероятный сон: Во сне статуя Мухиной сбежала, Причем - чур-чур! - колхозница сначала, Уперся он, она, крича, серчала, Серпом ему - и покорился он. Хвать-похвать, глядь-поглядь - Больше некому стоять, Больше некому приезжать, Восхищаться и ослеплять. Слетелись голубочки - гули-гули! Какие к черту гули, хоть кричи! Надули голубочков, обманули, Скользили да плясали люли, люли, И на тебе - в убежище нырнули, Солисты, гастролеры, первачи. Теперь уж им на голову чего-то Не уронить, ничем не увенчать, Ищи-свищи теперь и Дон-Кихота В каких-то Минессота{х} и Дакота{х}. Вот сновиденье в духе Вальтер Скотта. Качать меня, лишать меня, молчать! 1975

x x x

Что брюхо-то поджалось-то, - Нутро почти видно? Ты нарисуй, пожалуйста, Что прочим не дано. Пусть вертит нам судья вола Логично, делово: Де, пьянь - она от Дьявола, А трезвь - от Самого. Начнет похмельный тиф трясти - Претерпим муки те! Равны же во Антихристе, Мы, братья во Христе... 1975

Песня о погибшем летчике

Дважды Герою Советского Союза Николаю Скоморохову и его погибшему другу Всю войну под завязку я все к дому тянулся, И хотя горячился - воевал делово, - Ну а он торопился, как-то раз не пригнулся - И в войне взад-вперед обернулся за два года - всего ничего. Не слыхать его пульса С сорок третьей весны, - Ну а я окунулся В довоенные сны. И гляжу я дурея, И дышу тяжело: Он был лучше, добрее, Добрее, добрее, - Ну а мне - повезло. Я за пазухой не жил, не пил с господом чая, Я ни в тыл не просился, ни судьбе под подол, - Но мне женщины молча намекали, встречая: Если б ты там навеки остался - может, мой бы обратно пришел?! Для меня - не загадка Их печальный вопрос, - Мне ведь тоже несладко, Что у них не сбылось. Мне ответ подвернулся: "Извините, что цел! Я случайно вернулся, вернулся, вернулся, - Ну а ваш - не сумел". Он кричал напоследок, в самолете сгорая: "Ты живи! Ты дотянешь!" - доносилось сквозь гул. Мы летали под богом возле самого рая, - Он поднялся чуть выше и сел там, ну а я - до земли дотянул. Встретил летчика сухо Райский аэродром. Он садился на брюхо, Но не ползал на нем. Он уснул - не проснулся, Он запел - не допел. Так что я вот вернулся, Глядите - вернулся, - Ну а он - не успел. Я кругом и навечно виноват перед теми, С кем сегодня встречаться я почел бы за честь, - Но хотя мы живыми до конца долетели - Жжет нас память и мучает совесть, у кого, у кого она есть. Кто-то скупо и четко Отсчитал нам часы Нашей жизни короткой, Как бетон полосы, - И на ней - кто разбился, Кто взлетел навсегда... Ну а я приземлился, А я приземлился, - Вот какая беда... 1975

x x x

Я еще не в угаре, не втиснулся в роль. Как узнаешь в ангаре, кто - раб, кто - король, Кто сильней, кто слабей, кто плохой, кто хороший, Кто кого допечет, допытает, дожмет: Летуна самолет или наоборот? - На земле притворилась машина - святошей. Завтра я испытаю судьбу, а пока - Я машине ласкаю крутые бока. На земле мы равны, но равны ли в полете? Под рукою, не скрою, ко мне холодок, - Я иллюзий не строю - я старый ездок: Самолет - необъезженный дьявол во плоти. Знаю, утро мне силы утроит, Ну а конь мой - хорош и сейчас, - Вот решает он: стоит - не стоит Из-под палки работать на нас. Ты же мне с чертежей, как с пеленок, знаком, Ты не знал виражей - шел и шел прямиком, Плыл под грифом "Секретно" по волнам науки. Генеральный конструктор тебе потакал - И отбился от рук ты в КБ, в ОТК, - Но сегодня попал к испытателю в руки! Здесь возьмутся покруче, - придется теперь Расплатиться, и лучше - без лишних потерь: В нашем деле потери не очень приятны. Ты свое отгулял до последней черты, Но и я попетлял на таких вот, как ты, - Так что грех нам обоим идти на попятный. Иногда недоверие точит: Вдруг не все мне машина отдаст, Вдруг она засбоит, не захочет Из-под палки работать на нас! 1975

x x x

...Мы взлетали как утки с раскисших полей: Двадцать вылетов в сутки - куда веселей! Мы смеялись, с парилкой туман перепутав. И в простор набивались мы до тесноты, - Облака надрывались, рвались в лоскуты, Пули шили из них купола парашютов. Возвращались тайком - без приборов, впотьмах, И с радистом-стрелком, что повис на ремнях. В фюзеляже пробоины, в плоскости - дырки. И по коже - озноб; и заклинен штурвал, - И дрожал он, и дробь по рукам отбивал - Как во время опасного номера в цирке. До сих пор это нервы щекочет, - Но садились мы, набок кренясь. Нам казалось - машина не хочет И не может работать на нас. Завтра мне и машине в одну петь дуду В аварийном режиме у всех на виду, - Ты мне нож напоследок не всаживай в шею! Будет взлет - будет пища: придется вдвоем Нам садиться, дружище, на аэродром - Потому что я бросить тебя не посмею. Правда шит я не лыком и чую чутьем В однокрылом двуликом партнере моем Игрока, что пока все намеренья прячет. Но плевать я хотел на обузу примет: У него есть предел - у меня его нет, - Поглядим, кто из нас запоет - кто заплачет! Если будет полет этот прожит - Нас обоих не спишут в запас. Кто сказал, что машина не может И не хочет работать на нас?! 1975

Баллада о детстве

Час зачатья я помню неточно, - Значит, память моя - однобока, - Но зачат я был ночью, порочно И явился на свет не до срока. Я рождался не в муках, не в злобе, - Девять месяцев - это не лет! Первый срок отбывал я в утробе, - Ничего там хорошего нет. Спасибо вам, святители, Что плюнули, да дунули, Что вдруг мои родители Зачать меня задумали - В те времена укромные, Теперь - почти былинные, Когда срока огромные Брели в этапы длинные. Их брали в ночь зачатия, А многих - даже ранее, - А вот живет же братия - Моя честна компания! Ходу, думушки резвые, ходу! Слова, строченьки милые, слова!.. В первый раз получил я свободу По указу от тридцать восьмого. Знать бы мне, кто так долго мурыжил, - Отыгрался бы на подлеце! Но родился, и жил я, и выжил, - Дом на Первой Мещанской - в конце. Там за стеной, за стеночкою, За перегородочкой Соседушка с соседушкою Баловались водочкой. Все жили вровень, скромно так, - Система коридорная, На тридцать восемь комнаток - Всего одна уборная. Здесь на зуб зуб не попадал, Не грела телогреечка, Здесь я доподлинно узнал, Почем она - копеечка. ...Не боялась сирены соседка И привыкла к ней мать понемногу, И плевал я - здоровый трехлетка - На воздушную эту тревогу! Да не все то, что сверху, - от бога, - И народ "зажигалки" тушил; И, как малая фронту подмога - Мой песок и дырявый кувшин. И било солнце в три ручья Сквозь дыры крыш просеяно, На Евдоким Кирилыча И Гисю Моисеевну. Она ему: "Как сыновья?" "Да без вести пропавшие! Эх, Гиська, мы одна семья - Вы тоже пострадавшие! Вы тоже - пострадавшие, А значит - обрусевшие: Мои - без вести павшие, Твои - безвинно севшие". ...Я ушел от пеленок и сосок, Поживал - не забыт, не заброшен, И дразнили меня: "Недоносок", - Хоть и был я нормально доношен. Маскировку пытался срывать я: Пленных гонят - чего ж мы дрожим?! Возвращались отцы наши, братья По домам - по своим да чужим... У тети Зины кофточка С драконами да змеями, То у Попова Вовчика Отец пришел с трофеями. Трофейная Япония, Трофейная Германия... Пришла страна Лимония, Сплошная Чемодания! Взял у отца на станции Погоны, словно цацки, я, - А из эвакуации Толпой валили штатские. Осмотрелись они, оклемались, Похмелились - потом протрезвели. И отплакали те, кто дождались, Недождавшиеся - отревели. Стал метро рыть отец Витькин с Генкой, - Мы спросили - зачем? - он в ответ: "Коридоры кончаются стенкой, А тоннели - выводят на свет!" Пророчество папашино Не слушал Витька с корешом - Из коридора нашего В тюремный коридор ушел. Да он всегда был спорщиком, Припрут к стене - откажется... Прошел он коридорчиком - И кончил "стенкой", кажется. Но у отцов - свои умы, А что до нас касательно - На жизнь засматривались мы Уже самостоятельно. Все - от нас до почти годовалых - "Толковищу" вели до кровянки, - А в подвалах и полуподвалах Ребятишкам хотелось под танки. Не досталось им даже по пуле, - В "ремеслухе" - живи не тужи: Ни дерзнуть, ни рискнуть, - но рискнули Из напильников делать ножи. Они воткнутся в легкие, От никотина черные, По рукоятки легкие Трехцветные наборные... Вели дела обменные Сопливые острожники - На стройке немцы пленные На хлеб меняли ножики. Сперва играли в "фантики" В "пристенок" с крохоборами, - И вот ушли романтики Из подворотен ворами. ...Спекулянтка была номер перший - Ни соседей, ни бога не труся, Жизнь закончила миллионершей - Пересветова тетя Маруся. У Маруси за стенкой говели, - И она там втихую пила... А упала она - возле двери, - Некрасиво так, зло умерла. Нажива - как наркотика, - Не выдержала этого Богатенькая тетенька Маруся Пересветова. Но было все обыденно: Заглянет кто - расстроится. Особенно обидело Богатство - метростроевца. Он дом сломал, а нам сказал: "У вас носы не вытерты, А я, за что я воевал?!" - И разные эпитеты. ...Было время - и были подвалы, Было дело - и цены снижали, И текли куда надо каналы, И в конце куда надо впадали. Дети бывших старшин да майоров До ледовых широт поднялись, Потому что из тех коридоров, Им казалось, сподручнее - вниз. 1975

x x x

Тоска немая гложет иногда, И люди развлекают - все чужие. Да, люди, создавая города, Все забывают про дела иные, Про самых нужных и про близких всем, Про самых, с кем приятно обращаться, Про темы, что важнейшие из тем, И про людей, с которыми общаться. Мой друг, мой старый друг, мой собеседник! Прошу тебя, скажи мне что-нибудь. Давай презрим товарищей соседних И посторонних, что попали в суть. 1975

x x x

Я прожил целый день в миру Потустороннем И бодро крикнул поутру: "Кого схороним?" Ответ мне был угрюм и тих: "Все - блажь, бравада, Кого схороним?! - Нет таких?.. Ну и не надо". Не стану дважды я просить, Манить провалом. Там, кстати, выпить-закусить - Всегда навалом. Я и сейчас затосковал, Хоть час - оттуда. Вот уж где истинный провал, Ну просто - чудо. Я сам шальной и кочевой, А побожился: Вернусь, мол, ждите, ничего, Что я зажился. Так снова предлагаю вам Пока не поздно: Хотите ли ко всем чертям, Где кровь венозна, И льет из вены, как река, А не водица. Тем, у кого она жидка, Так не годится. И там не нужно ни гроша, - Хоть век поститься! Живет там праведна душа, Не тяготится. Там вход живучим воспрещен Как посторонним, Не выдержу, спрошу еще: "Кого схороним?" Зову туда, где благодать И нет предела. Никто не хочет умирать - Такое дело. Скажи-кось, милый человек, Я, может, спутал: Какой сегодня нынче век, Какая смута? Я сам вообще-то костромской, А мать - из Крыма. Так если бунт у вас какой, Тогда я - мимо. А если - нет, тогда еще Всего два слова. У нас там траур запрещен, Нет, честно слово! А там - порядок - первый класс, Глядеть приятно. И наказание сейчас - Прогнать обратно. И отношение ко мне - Ну как к пройдохе. Все стали умники вдвойне К концу эпохи. Ну, я согласен - поглядим Спектакль - и тронем. Ведь никого же не съедим, А так... схороним. Ну почему же все того... Как в рот набрали? Там встретились - кто и кого Тогда забрали. И Сам - с звездою на груди - Там тих и скромен, - Таких как он там - пруд пруди! Кого схороним? Кто задается - в лак его, Чтоб - хрен отпарить! Там этот, с трубкой... Как его? Забыл - вот память! У нас границ полно навесть: Беги - не тронем, Тут, может быть, евреи есть? Кого схороним? В двадцатом веке я, эва! Да ну-с вас к шутам! Мне нужно в номер двадцать два - Вот черт попутал! 1975

x x x

Вот в плащах, подобных плащпалаткам, - Кто решил такое надевать?! - Чтоб не стать останками остаткам, - Люди начинают колдовать. Девушка - под поезд: все бывает, Тут уж истери - не истери... И реаниматор причитает: "Милая, хорошая, умри! Что ты будешь делать, век больная, Если б даже я чего и смог? И нужна ли ты кому такая - Без всего и без обеих ног?" Выглядел он жутко и космато, Он старался за нее дышать. Потому что врач-реаниматор - Это значит должен оживлять. Мне не спится и не может спаться, - Не затем, что в мире столько бед, Просто очень трудно оклематься, Трудно, так сказать, реаниматься, Чтоб писать поэмы, а не бред. Я - из хирургических отсеков, Из полузабытых катакомб, Там, где оживляют человеков, Если вы слыхали о таком. Нет подобных боен и в корриде - Фору дам, да даже сотню фор, Только постарайтесь в странном виде Не ходить на красный светофор. 1975

x x x

Склоны жизни прямые до жути - Прямо пологие: Он один - а жена в институте Травматологии. Если б склоны пологие - туго: К крутизне мы - привычные, А у нас ситуации с другом Аналогичные. А у друга ведь день рожденья - Надо же праздновать! Как избавиться от настроения Безобразного? И не вижу я средства иного - Плыть по течению... И напиться нам до прямого Ума помрачения! 1975

x x x

Мы с мастером по велоспорту Галею С восьмого класса - не разлей вода. Страна величиною с Португалию Велосипеду с Галей - ерунда. Она к тому же все же - мне жена, Но кукиш тычет в рожу мне: На, - Мол, ты блюди квартиру, Мол, я ездой по миру Избалована и изнежена. Значит, завтра - в Париж, говоришь... А на сколько? А на десять дней! Вот везухи: Галине - Париж, А сестре ее Наде - Сидней. Артисту за игру уже в фойе - хвала. Ах, лучше раньше, нежели поздней. Вот Галя за медалями поехала, А Надю проманежили в Сидней. Кабы была бы Надя не сестра - Тогда б вставать не надо мне с утра: Я б разлюлил малины В отсутствие Галины, Коньяк бы пил на уровне ситра. Сам, впрочем, занимаюсь авторалли я, Гоняю "ИЖ" - и бел, и сер, и беж. И мне порой маячила Австралия, Но семьями не ездят за рубеж. Так отгуляй же, Галя, за двоих - Ну их совсем - врунов или лгуних! Вовсю педаля, Галя, Не прозевай Пегаля, - Потом расскажешь, как там что у них! Та какой он, Париж, говоришь? Как не видела? Десять же дней! Да рекорды ты там покоришь, - Ты вокруг погляди пожадней! 1975

Купола

Михаилу Шемякину Как засмотрится мне нынче, как задышится?! Воздух крут перед грозой, крут да вязок. Что споется мне сегодня, что услышится? Птицы вещие поют - да все из сказок. Птица Сирин мне радостно скалится - Веселит, зазывает из гнезд, А напротив - тоскует-печалится, Травит душу чудной Алконост. Словно семь заветных струн Зазвенели в свой черед - Это птица Гамаюн Надежду подает! В синем небе, колокольнями проколотом, - Медный колокол, медный колокол - То ль возрадовался, то ли осерчал... Купола в России кроют чистым золотом - Чтобы чаще Господь замечал. Я стою, как перед вечною загадкою, Пред великою да сказочной страною - Перед солоно - да горько-кисло-сладкою, Голубою, родниковою, ржаною. Грязью чавкая жирной да ржавою, Вязнут лошади по стремена, Но влекут меня сонной державою, Что раскисла, опухла от сна. Словно семь богатых лун На пути моем встает - То птица Гамаюн Надежду подает! Душу, сбитую утратами да тратами, Душу, стертую перекатами, - Если до крови лоскут истончал, - Залатаю золотыми я заплатами - Чтобы чаще Господь замечал! 1975

Разбойничья

Как во смутной волости Лютой, злой губернии Выпадали молодцу Все шипы да тернии. Он обиды зачерпнул, зачерпнул Полные пригоршни, Ну а горе, что хлебнул, - Не бывает горше. Пей отраву, хоть залейся! Благо, денег не берут. Сколь веревочка ни вейся - Все равно совьешься в кнут! Гонит неудачников По миру с котомкою, Жизнь текет меж пальчиков Паутинкой тонкою, А которых повело, повлекло По лихой дороге - Тех ветрами сволокло Прямиком в остроги. Тут на милость не надейся - Стиснуть зубы да терпеть! Сколь веревочка ни вейся - Все равно совьешься в плеть! Ах, лихая сторона, Сколь в тебе ни рыскаю - Лобным местом ты красна Да веревкой склизкою! А повешенным сам дьявол-сатана Голы пятки лижет. Смех, досада, мать честна! - Ни пожить, ни выжить! Ты не вой, не плачь, а смейся - Слез-то нынче не простят. Сколь веревочка ни вейся - Все равно укоротят! Ночью думы муторней. Плотники не мешкают - Не успеть к заутрене: Больно рано вешают. Ты об этом не жалей, не жалей, - Что тебе отсрочка?! На веревочке твоей Нет ни узелочка! Лучше ляг да обогрейся - Я, мол, казни не просплю... Сколь веревочка ни вейся - А совьешься ты в петлю! 1975

x x x

Что ни слух - так оплеуха! Что ни мысли - грязные. Жисть-жистяночка, житуха! Житие прекрасное! 1975

Гербарий

Лихие пролетарии, Закушав водку килечкой, Спешат в свои подполия Налаживать борьбу, - А я лежу в гербарии, К доске пришпилен шпилечкой, И пальцами до боли я По дереву скребу. Корячусь я на гвоздике, Но не меняю позы. Кругом - жуки-навозники И мелкие стрекозы, - По детству мне знакомые - Ловил я их, копал, Давил, - но в насекомые Я сам теперь попал. Под всеми экспонатами - Эмалевые планочки, - Все строго по-научному - Указан класс и вид... Я с этими ребятами Лежал в стеклянной баночке, Дрались мы, - это к лучшему: Узнал, кто ядовит. Я представляю мысленно Себя в большой постели, - Но подо мной написано: "Невиданный доселе"... Я гомо был читающий, Я сапиенсом был, Мой класс - млекопитающий, А вид... уже забыл. В лицо ль мне дуло, в спину ли, В бушлате или в робе я - Стремился, кровью крашенный, Как звали, к шалашу, - Но на тебе - задвинули В наглядные пособия, - Я злой и ошарашенный На стеночке вишу. Оформлен как на выданье, Стыжусь, как ученица, - Жужжат шмели солидные, Что надо подчиниться, А бабочки хихикают На странный экспонат, Сороконожки хмыкают И куколки язвят. Ко мне с опаской движутся Мои собратья прежние - Двуногие, разумные, - Два пишут - три в уме. Они пропишут ижицу - Глаза у них не нежные, - Один брезгливо ткнул в меня И вывел резюме: "Итак, с ним не налажены Контакты, и не ждем их, - Вот потому он, гражданы, Лежит у насекомых. Мышленье в ем не развито, И вечно с ним ЧП, - А здесь он может разве что Вертеться на пупе". Берут они не круто ли?! - Меня нашли не во поле! Ошибка это глупая - Увидится изъян, - Накажут тех, кто спутали, Прикажут, чтоб откнопили, - И попаду в подгруппу я Хотя бы обезьян. Нет, не ошибка - акция Свершилась надо мною, - Чтоб начал пресмыкаться я Вниз пузом, вверх спиною, - Вот и лежу, расхристанный, Разыгранный вничью, Намеренно причисленный К ползучему жучью. Червяк со мной не кланится, А оводы со слепнями Питают отвращение К навозной голытьбе, - Чванливые созданьица Довольствуются сплетнями, - А мне нужны общения С подобными себе! Пригрел сверчка-дистрофика - Блоха сболтнула, гнида, - И глядь - два тертых клопика Из третьего подвида, - Сверчок полузадушенный Вполсилы свиристел, Но за покой нарушенный На два гвоздочка сел. А может, все провертится И соусом приправится... В конце концов, ведь досточка - Не плаха, говорят, - Все слюбится да стерпится, Мне даже стала нравиться Молоденькая осочка И кокон-шелкопряд. Да, мне приятно с осами - От них не пахнет псиной, Средь них бывают особи И с талией осиной. И кстати, вдруг из кокона Родится что-нибудь Такое, что из локонов И что имеет грудь... Паук на мозг мой зарится, Клопы кишат - нет роздыха, Невестой хороводится Красивая оса... Пусть что-нибудь заварится, А там - хоть на три гвоздика, - А с трех гвоздей, как водится, Дорога - в небеса. В мозгу моем нахмуренном Страх льется по морщинам: Мне станет шершень шурином - А что мне станет сыном?.. А не желаю, право же, Чтоб трутень был мне тесть! Пора уже, пора уже Напрячься и воскресть! Когда в живых нас тыкали Булавочками колкими - Махали пчелы крыльями, Пищали муравьи, - Мы вместе горе мыкали - Все проткнуты иголками, - Забудем же, кем были мы, Товарищи мои! Заносчивый немного я, Но - в горле горечь комом: Поймите, я, двуногое, Попало к насекомым! Но кто спасет нас, выручит, Кто снимет нас с доски?! За мною - прочь со шпилечек, Сограждане жуки! И, как всегда в истории, Мы разом спины выгнули, - Хоть осы и гундосили, Но кто силен, тот прав, - Мы с нашей территории Клопов сначала выгнали И паучишек сбросили За старый книжный шкаф. Скандал потом уляжется, Зато у нас все дома, И поживают, кажется, Вполне не насекомо. А я - я нежусь ванночкой Без всяких там обид... Жаль, над моею планочкой Другой уже прибит. 1976

История болезни

I. Ошибка вышла

Я был и слаб и уязвим, Дрожал всем существом своим, Кровоточил своим больным Истерзанным нутром, - И, словно в пошлом попурри, Огромный лоб возник в двери И озарился изнутри Здоровым недобром. И властно дернулась рука: "Лежать лицом к стене!" - И вот мне стали мять бока На липком топчане. А самый главный - сел за стол, Вздохнул осатанело И что-то на меня завел, Похожее на "дело". Вот в пальцах цепких и худых Смешно задергался кадык, Нажали в пах, потом - под дых, На печень-бедолагу, - Когда давили под ребро - Как екнуло мое нутро! И кровью харкало перо В невинную бумагу. В полубреду, в полупылу Разделся донага, - В углу готовила иглу Нестарая карга, - И от корней волос до пят По телу ужас плелся: А вдруг уколом усыпят, Чтоб сонный раскололся?! Он, потрудясь над животом, Сдавил мне череп, а потом Предплечья мне стянул жгутом И крови ток прервал, - Я, было, взвизгнул, но замолк, - Сухие губы на замок, - А он кряхтел, кривился, мок, Писал и ликовал. Он в раж вошел - знакомый раж, - Но я как заору: "Чего строчишь? А ну, покажь Секретную муру!.." Подручный - бывший психопат - Связал мои запястья, - Тускнели, выложившись в ряд, Орудия пристрастья. Я терт и бит, и нравом крут, Могу - вразнос, могу - враскрут, - Но тут смирят, но тут уймут - Я никну и скучаю. Лежу я, голый как сокол, А главный - шмыг да шмыг за стол - Все что-то пишет в протокол, Хоть я не отвечаю. Нет, надо силы поберечь, А то уже устал, - Ведь скоро пятки будут жечь, Чтоб я захохотал, Держусь на нерве, начеку, Но чувствую отвратно, - Мне в горло сунули кишку - Я выплюнул обратно. Я взят в тиски, я в клещи взят - По мне елозят, егозят, Все вызвать, выведать хотят, Все пробуют на ощупь, - Тут не пройдут и пять минут, Как душу вынут, изомнут, Всю испоганят, изорвут, Ужмут и прополощут. "Дыши, дыши поглубже ртом! Да выдохни, - умрешь!" "У вас тут выдохни - потом Навряд ли и вздохнешь!" Во весь свой пересохший рот Я скалюсь: "Ну, порядки! У вас, ребятки, не пройдет Играть со мною в прятки!" Убрали свет и дали газ, Доска какая-то зажглась, - И гноем брызнуло из глаз, И булькнула трахея. Он стервенел, входил в экстаз, Приволокли зачем-то таз... Я видел это как-то раз - Фильм в качестве трофея. Ко мне заходят со спины И делают укол... "Колите, сукины сыны, Но дайте протокол!" Я даже на колени встал, Я к тазу лбом прижался; Я требовал и угрожал, Молил и унижался. Но туже затянули жгут, Вон вижу я - спиртовку жгут, Все рыжую чертовку ждут С волосяным кнутом. Где-где, а тут свое возьмут! А я гадаю, старый шут: Когда же раскаленный прут - Сейчас или потом? Шабаш калился и лысел, Пот лился горячо, - Раздался звон - и ворон сел На белое плечо. И ворон крикнул: "Nеvеrмоrе!" - Проворен он и прыток, - Напоминает: прямо в морг Выходит зал для пыток. Я слабо поднимаю хвост, Хотя для них я глуп и прост: "Эй! За пристрастный ваш допрос Придется отвечать! Вы, как вас там по именам, - Вернулись к старым временам! Но протокол допроса нам Обязаны давать!" И я через плечо кошу На писанину ту: "Я это вам не подпишу, Покуда не прочту!" Мне чья-то желтая спина Ответила бесстрастно: "А ваша подпись не нужна - Нам без нее все ясно". "Сестренка, милая, не трусь - Я не смолчу, я не утрусь, От протокола отопрусь При встрече с адвокатом! Я ничего им не сказал, Ни на кого не показал, - Скажите всем, кого я знал: Я им остался братом!" Он молвил, подведя черту: "Читай, мол, и остынь!" Я впился в писанину ту, А там - одна латынь... В глазах - круги, в мозгу - нули, - Проклятый страх, исчезни: Они же просто завели Историю болезни! 1975-1976

II. Никакой ошибки

На стене висели в рамках бородатые мужчины - Все в очечках на цепочках, по-народному - в пенсне, - Все они открыли что-то, все придумали вакцины, Так что если я не умер - это все по их вине. Мне сказали: "Вы больны", - И меня заколотило, Но сердечное светило Ухмыльнулось со стены, - Здесь не камера - палата, Здесь не нары, а скамья, Не подследственный, ребята, А исследуемый я! И хотя я весь в недугах, мне не страшно почему-то, - Подмахну давай, не глядя, медицинский протокол! Мне приятен Склифосовский, основатель института, Мне знаком товарищ Боткин - он желтуху изобрел. В положении моем Лишь чудак права качает: Доктор, если осерчает, Так упрячет в "желтый дом". Все зависит в этом доме оном От тебя от самого: Хочешь - можешь стать Буденным, Хочешь - лошадью его! У меня мозги за разум не заходят - верьте слову - Задаю вопрос с намеком, то есть лезу на скандал: "Если б Кащенко, к примеру, лег лечиться к Пирогову - Пирогов бы без причины резать Кащенку не стал..." Доктор мой не лыком шит - Он хитер и осторожен. "Да, вы правы, но возможен Ход обратный", - говорит. Вот палата на пять коек, Вот профессор входит в дверь - Тычет пальцем: "Параноик", - И поди его проверь! Хорошо, что вас, светила, всех повесили на стенку - Я за вами, дорогие, как за каменной стеной, На Вишневского надеюсь, уповаю на Бурденку, - Подтвердят, что не душевно, а духовно я больной! Род мой крепкий - весь в меня, - Правда, прадед был незрячий; Шурин мой - белогорячий, Но ведь шурин - не родня! "Доктор, мы здесь с глазу на глаз - Отвечай же мне, будь скор: Или будет мне диагноз, Или будет - приговор?" И врачи, и санитары, и светила все смутились, Заоконное светило закатилось за спиной, И очечки на цепочке как бы влагою покрылись, У отца желтухи щечки вдруг покрылись белизной. И нависло острие, И поежилась бумага, - Доктор действовал во благо, Жалко - благо не мое, - Но не лист перо стальное - Грудь проткнуло, как стилет: Мой диагноз - паранойя, Это значит - пара лет! 1976

III. История болезни

Вдруг словно канули во мрак Портреты и врачи, Жар от меня струился как От доменной печи. Я злую ловкость ощутил - Пошел как на таран, - И фельдшер еле защитил Рентгеновский экран. И - горлом кровь, и не уймешь - Залью хоть всю Россию, - И - крик: "На стол его, под нож! Наркоз! Анестезию!" Мне обложили шею льдом - Спешат, рубаху рвут, - Я ухмыляюсь красным ртом, Как на манеже шут. Я сам себе кричу: "Трави! - И напрягаю грудь. - В твоей запекшейся крови Увязнет кто-нибудь!" Я б мог, когда б не глаз да глаз, Всю землю окровавить, - Жаль, что успели медный таз Не вовремя подставить! Уже я свой не слышу крик, Не узнаю сестру, - Вот сладкий газ в меня проник, Как водка поутру. Цветастый саван скрыл и зал И лица докторов, - Но я им все же доказал, Что умственно здоров! Слабею, дергаюсь и вновь Травлю, - но иглы вводят И льют искусственную кровь - Та горлом не выходит. "Хирург, пока не взял наркоз, Ты голову нагни, - Я важных слов не произнес - Послушай, вот они. Взрезайте с богом, помолясь, Тем более бойчей, Что эти строки не про вас, А про других врачей!.. Я лег на сгибе бытия, На полдороге к бездне, - И вся история моя - История болезни. Я был здоров - здоров как бык, Как целых два быка, - Любому встречному в час пик Я мог намять бока. Идешь, бывало, и поешь, Общаешься с людьми, И вдруг - на стол его, под нож, - Допелся, черт возьми!.." "Не огорчайтесь, милый друг, - Врач стал чуть-чуть любезней, - Почти у всех людей вокруг Истории болезней". Все человечество давно Хронически больно - Со дня творения оно Болеть обречено. Сам первый человек хандрил - Он только это скрыл, - Да и создатель болен был, Когда наш мир творил. Вы огорчаться не должны - Для вас покой полезней, - Ведь вся история страны - История болезни. У человечества всего - То колики, то рези, - И вся история его - История болезни. Живет больное все бодрей, Все злей и бесполезней - И наслаждается своей Историей болезни. 1976

x x x

Есть всегда и стол, и кров В этом лучшем из миров, Слишком много топоров В этом лучшем из миров, Предостаточно шнуров В этом лучшем из миров... Не хватает доноров и докторов. 1976

Песни из кинофильма

"Вооружен и очень опасен"

1. Живучий парень

Живет живучий парень Барри, Не вылезая из седла, По горло он богат долгами, Но если спросишь: "Как дела?" - Поглаживая пистолет, Сквозь зубы процедит небрежно: "Пока еще законов нет, То только на него надежда!" Он кручен-верчен, бит о камни, Но все в порядке с головой, Ведь он живучий парень - Барри: Глоток воды - и вновь живой! Он, если нападут на след, Коня по гриве треплет нежно: "Погоня, брат, законов нет - И только на тебя надежда!" Ваш дом горит, черно от гари И тщетны вопли к небесам. При чем тут Бог - зовите Барри, Который счеты сводит сам. Сухим выходит он из бед, - Хоть не всегда суха одежда. Пока в законах проку нет - У всех лишь на него надежда. Да, на руку он скор с врагами, А другу - верный талисман. Таков живучий парень Барри: Полна душа и пуст карман. Он вовремя найдет ответ, Коль свару заведет невежда. Пока в стране законов нет, То только на себя надежда. 1976

2. Расскажи, дорогой

Расскажи, дорогой, Что случилось с тобой, Расскажи, дорогой, не таясь! Может, все потерял, Проиграл, прошвырял? Может, ангел-хранитель не спас? Или просто устал, Или поздно стрелял? Или спутал, бедняга, где верх, а где низ? В рай хотел? Это верх. Ах, чудак-человек, Что поделать теперь? Улыбнись! Сколько славных парней, загоняя коней, Рвутся в мир, где не будет ни злобы, ни лжи! Неужели, чудак, ты собрался туда? Что с тобой, дорогой, расскажи. Может быть, дорогой, Ты скакал за судьбой, Умолял: "Подожди, оглянись!" Оглянулась она - И стара, и страшна. Наплевать на нее, улыбнись! А беду, черт возьми, Ты запей, задыми И попробуй, еще раз садись на коня. Хоть на миг, на чуть-чуть Ты ее позабудь, Обними, если хочешь, меня. Сколько славных парней, загоняя коней, Рвутся в мир, где не будет ни злобы, ни лжи! Неужели, чудак, ты собрался туда? Что с тобой, дорогой, расскажи. Притомился - приляг, Вся земля - для бродяг! Целый век у тебя впереди. А прервется твой век - Там, в земле, человек Потеснится: давай, заходи! Отдохни, не спеши, Сбрось всю тяжесть с души, - За удачею лучше идти налегке! Все богатство души Нынче стоит гроши - Меньше глины и грязи в реке! Сколько славных парней, загоняя коней, Рвутся в мир, где ни злобы, ни лжи, - лишь покой. Если, милый чудак, доберешься туда, Не забудь обо мне, дорогой. 1976

3. Не грусти!

Не грусти! Забудь за дверью грусть. Заплати, А я развлечь берусь. Потерпи - уйду ненадолго, Допою и сразу вернусь. Попробуйте забыться, Не думать о дурном! Оставьте злые лица Направо за углом. Оставьте боли и заботы Своему врагу, Я в этом охотно Помогу! Когда вы слишком чинны, Мы вянем от тоски - Усталые мужчины Плохие... шутники! Не выпьют лишнего ни йоты, - Мало куражу, Пока я им что-то Не скажу. Пей вино! Ах, ты не пьешь вина?! Все равно... Я за двоих пьяна. Так и быть - я завтра забуду, Что была в тебя влюблена. Забыли вы морщины Разгладить на лице... Они на вас, мужчины, Как фрак на мертвеце! Про наши нежные расчеты Дома - ни гу-гу. Я вам охотно Помогу. Грешны вы иль невинны - Какие пустяки. Усталые мужчины Такие... чудаки! Не выпьют лишнего ни йоты, - Мало куражу, Пока я им что-то Не скажу. Ах, жара, Какая здесь жара! Все игра, Вся наша жизнь - игра! Но в игре бывает удача И счастливые номера. Нет золотой долины - Все проигрыш и прах, А выигрыш, мужчины, В отдельных номерах! Играйте, но не для наживы, А на весь кураж, И номер счастливый Будет ваш! На нас не пелерины, Мы - бабочки в пыльце. Порхаем, а мужчины Меняются в лице. Порхайте с нами беззаботно, Словно на лугу, А я вам охотно Помогу. 1976

4. Вооружен и очень опасен

Запоминайте: Приметы - это суета, Стреляйте в черного кота, Но плюнуть трижды никогда Не забывайте! И не дрожите! Молясь, вы можете всегда Уйти от Страшного суда, А вот от пули, господа, Не убежите! Кто там крадется вдоль стены, Всегда в тени и со спины? Его шаги едва слышны, - Остерегитесь! Он врал, что истина в вине. Кто доверял ему вполне - Уже упал с ножом в спине. Поберегитесь! За маской не узнать лица, В глазах - по девять грамм свинца, Расчет его точен и ясен. Он не полезет на рожон, Он до зубов вооружен И очень, очень опасен! Не доверяйте Ему ни тайн своих, ни снов, Не говорите лишних слов, Под пули зря своих голов Не подставляйте! Гниль и болото Произвели его на свет. Неважно - прав ты или нет - Он в ход пускает пистолет С пол-оборота. Он жаден, зол, хитер, труслив, Когда он пьет, тогда слезлив, Циничен он и не брезглив - Когда и сколько? Сегодня - я, а завтра - ты, Нас уберут без суеты. Зрачки его черны, пусты, Как дула кольта. За маской не узнать лица, В глазах - по девять грамм свинца, Расчет его точен и ясен. Он не полезет на рожон, Он до зубов вооружен И очень, очень опасен! 1976 5. Живу я в лучшем из миров - Не нужно хижины мне: Земля - постель, а небо - кров, Мне стены - лес, могила - ров... Мурашки по спине. Но мне хорошо, - Мне славно жить в стране, Во рву, на самом дне, В приятной тишине. Лучи палят - не надо дров, Любой ко мне заходи. Вот только жаль, не чинят кров, А в этом лучшем из миров Бывают и дожди. Но мне хорошо, - Не веришь - заходи, Садись и не зуди, Гляди, не разбуди. И все прекрасно - все по мне, Хвала богам от меня! Еще есть дырка на ремне. Я мог бы ездить на коне, Да только нет коня. Но мне хорошо, - Я, струнами звеня, Пою подряд три дня. Послушайте меня. 1976 6. Черны все кошки, если ночь, А я - я черен и днем. Такому горю не помочь - Что воду в ступе зря толочь - Воде не стать вином! Не все ли равно, - Не станет мул конем И великаном гном. Хоть с пальмовым вином. Мой черный цвет, как не кляни, Хорош хотя бы в одном, - Что мало виден я в тени. Быть белым - боже сохрани! - Как на глазу бельмом. И все-таки я Мечтаю об одном: Чтоб быть светлее днем. Хоть с пальмовым вином. Поет душа в моей груди, Хоть в горле горечи ком, - Меня попробуй, разгляди, В меня попробуй попади, Мне ночь - надежный дом. М все-таки я И с радостью знаком, Я счастлив даже днем. Но... с пальмовым вином. 1976 7. Это вовсе не френч-канкан, не френч! Вас решили в волшебный фонтан увлечь. Все течет, изменяется, бьет - не плачь! Кто в фонтане купается, тот богач. Что, приятель, в таком раздрыге Отупел, с нищетой смирясь?! Окунайся в черные брызги, Окунайся в черную грязь! Копошатся в ней, копошатся... Наплевать, что мокрей мокриц! Все надеются оказаться В золотом, как сказочный принц! Не для всяких открыт фонтан, о нет! А для всяких сегодня канкан - балет. Куплен этот фонтан с потрохами весь, Ну а брызги летят между вами здесь. А ворота у входа в фонтан - как пасть, Осторожнее, можно в капкан попасть! Если дыры в кармане - какой расчет? Ты утонешь в фонтане, другой всплывет. 1976

Песня о Судьбе

Куда ни втисну душу я, куда себя ни дену, За мною пес - Судьба моя, беспомощна, больна, - Я гнал ее каменьями, но жмется пес к колену - Глядит, глаза навыкате, и с языка - слюна. Морока мне с нею - Я оком грустнею, Я ликом тускнею И чревом урчу, Нутром коченею, А горлом немею, - И жить не умею, И петь не хочу! Должно быть, старею, - Пойду к палачу... Пусть вздернет на рею, А я заплачу. Я зарекался столько раз, что на Судьбу я плюну, Но жаль ее, голодную, - ласкается, дрожит, - Я стал тогда из жалости подкармливать Фортуну - Она, когда насытится, всегда подолгу спит. Тогда я гуляю, Петляю, вихляю, И ваньку валяю И небо копчу. Но пса охраняю, Сам вою, сам лаю - О чем пожелаю, Когда захочу. Нет, не постарею - Пойду к палачу, - Пусть вздернет скорее, А я приплачу. Бывают дни, когда я голову в такое пекло всуну, Что и судьба попятится, испуганна, бледна, - Я как-то влил стакан вина для храбрости в Фортуну - С тех пор ни дня без стакана, еще ворчит она: Закуски - ни корки! Мол, я бы в Нью-Йорке Ходила бы в норке, Носила б парчу!.. Я ноги - в опорки, Судьбу - на закорки, - И в гору и с горки Пьянчугу влачу. Когда постарею, Пойду к палачу, - Пусть вздернет на рею, А я заплачу. Однажды пере-перелил Судьбе я ненароком - Пошла, родимая, вразнос и изменила лик, - Хамила, безобразила и обернулась Роком, - И, сзади прыгнув на меня, схватила за кадык. Мне тяжко под нею, Гляди - я синею, Уже сатанею, Кричу на бегу: "Не надо за шею! Не надо за шею! Не над за шею, - Я петь не смогу!" Судьбу, коль сумею, Снесу к палачу - Пусть вздернет на рею, А я заплачу! 1976

x x x

Этот день будет первым всегда и везде - Пробил час, долгожданный серебряный час: Мы ушли по весенней высокой воде, Обещанием помнить и ждать заручась. По горячим следам мореходов живых и экранных, Что пробили нам курс через рифы, туманы и льды, Мы под парусом белым идем с океаном на равных Лишь в упряжке ветров, не терзая винтами воды. Впереди - чудеса неземные! А земле, чтобы ждать веселей, Будем вечно мы слать позывные - Эту вечную дань кораблей. Говорят, будто парусам реквием спет, Черный бриг за пиратство в музей заточен, Бросил якорь в историю стройный корвет, Многотрубные увальни вышли в почет. Но весь род моряков - сколько есть - до седьмого колена Будет помнить о тех, кто ходил на накале страстей. И текла за кормой добела раскаленная пена, И щадила судьба непутевых своих сыновей. Впереди - чудеса неземные! А земле, чтобы ждать веселей, Будем честно мы слать позывные - Эту вечную дань кораблей. Материк безымянный не встретим вдали, Островам не присвоим названьев своих - Все открытые земли давно нарекли Именами великих людей и святых. Расхватали открытья - мы ложных иллюзий не строим, - Но стекает вода с якорей, как живая вода. Повезет - и тогда мы в себе эти земли откроем, - И на берег сойдем - и останемся там навсегда. Не смыкайте же век, рулевые, - Вдруг расщедрится серая мгла - На "Летучем Голландце" впервые Запалят ради нас факела! Впереди - чудеса неземные! А земле, чтобы ждать веселей, Будем честно мы слать позывные - Эту вечную дань кораблей! 1976

Одна научная загадка или

Почему аборигены съели Кука

Не хватайтесь за чужие талии, Вырвавшись из рук своих подруг! Вспомните, как к берегам Австралии Подплывал покойный ныне Кук, Как, в кружок усевшись под азали, Поедом - с восхода до зари - Ели в этой солнечной Австралии Друга дружку злые дикари. Но почему аборигены съели Кука? За что - неясно, молчит наука. Мне представляется совсем простая штука: Хотели кушать - и съели Кука! Есть вариант, что ихний вождь - Большая Бука - Сказал, что - очень вкусный кок на судне Кука... Ошибка вышла - вот о чем молчит наука: Хотели - кока, а съели - Кука! И вовсе не было подвоха или трюка - Вошли без стука, почти без звука, - Пустили в действие дубинку из бамбука - Тюк! прямо в темя - и нету Кука! Но есть, однако же, еще предположенье, Что Кука съели из большого уваженья, - Что всех науськивал колдун - хитрец и злюка: "Ату, ребята, хватайте Кука! Кто уплетет его без соли и без лука, Тот сильным, смелым, добрым будет - вроде Кука!" Кому-то под руку попался каменюка - Метнул, гадюка, - и нету Кука! А дикари теперь заламывают руки, Ломают копья, ломают луки, Сожгли и бросили дубинки из бамбука - Переживают, что съели Кука! 1971, 1972, 1973, 1976, ред. 1978

x x x

Вы в огне да и в море вовеки не сыщете брода, - Вы не ждали его - не за легкой добычей пошли. Провожая закат, мы живем ожиданьем восхода И, влюбленные в море, живем ожиданьем земли. Помнишь детские сны о походах Великой Армады, Абордажи, бои, паруса - и под ложечкой ком?.. Все сбылось: "Становись! Становись!" - раздаются команды, - Это требует море - скорей становись моряком! Наверху, впереди - злее ветры, багровее зори, - Правда, сверху видней, впереди же - исход и земля. Вы матросские робы, кровавые ваши мозоли Не забудьте, ребята, когда-то надев кителя! По сигналу "Пошел!" оживают продрогшие реи, Горизонт опрокинулся, мачты упали ничком. Становись, становись, становись человеком скорее! - Это значит на море - скорей становись моряком! Поднимаемся в небо по вантам, как будто по вехам, - Там и ветер живой - он кричит, а не шепчет тайком: Становись, становись, становись, становись человеком! - Это значит на море - скорей становись моряком! Чтоб отсутствием долгим вас близкие не попрекали, Не грубейте душой и не будьте покорны судьбе, - Оставайтесь, ребята, людьми, становясь моряками; Становясь капитаном - храните матроса в себе! 1976

Мореплаватель-одиночка

Вот послал господь родителям сыночка: Люльку в лодку переделать велел, - Мореплаватель родился одиночка - Сам укачивал себя, сам болел... Не по году он мужал - по денечку, И уже из колыбели дерзал: К мореплаванью годился в одиночку, Из пеленок паруса вырезал. ...Прямо по носу - глядите! - то ли бочка, То ли яхта, то ли плот, то ли - нет: Мореплаватель, простите, одиночка Посылает вам мудреный привет! Ой, ребята, не к добру проволочка! Сплюньте трижды все, кто на корабле: Мореплаватель на море одиночка - Вроде черного кота на земле! "Вы откуда - отвечайте нам, и точка, - Не могли же вы свалиться с небес?! Мы читали, что какой-то одиночка В треугольнике Бермудском исчез..." "Это утка, это бред - все до строчки! - И простите, если резок и груб, - Я там плавал, извините, в одиночку: Он совсем не треугольник, а - куб! Были бедствия - посуда на кусочки! Била Бетси - ураган - все подряд, - Мореплаватели нынче - одиночки - Из летающих тарелок едят!.." Вот добавил он в планктон кипяточку... Как орудует: хоть мал, да удал! Глядь - и ест деликатесы в одиночку, - А из нас - таких никто не едал. И поведал он, что пьет он по глоточку, Чтоб ни капли не пропасть в бороде, - Мореплаватель, простите, в одиночку Философию развел на воде. "Не искусственную ли оболочку Вы вокруг себя, мой друг, возвели? Мореплаванью, простите, в одиночку Наше общество предпочли?" Он ответил: "Вы попали прямо в точку! Жаль, на суше не пожать вам руки: В море плавая подолгу в одиночку, Я по вас затосковал, моряки!" Мы, услыша что-нибудь, сразу - в строчку, Мы, завидя что-нибудь, - в негатив! Мореплавателя сняли, одиночку, В фотографию его превратив. Ах, побольше б нам немного юморочку! - Поскучнели, отрешась от земли, - Мореплавателя - брата - одиночку Мы хотя бы как смогли развлекли! Так поменьше им преград и отсрочек, И задорин на пути, и сучков! Жаль, что редко их встретишь - одиночек, - Славных малых и таких чудаков! 1976

Шторм

Мы говорим не "штормы", а "шторма" - Слова выходят коротки и смачны: "Ветра" - не "ветры" - сводят нас с ума, Из палуб выкорчевывая мачты. Мы на приметы наложили вето - Мы чтим чутье компасов и носов. Упругие тугие мышцы ветра Натягивают кожу парусов. На чаше звездных - подлинных - Весов Седой Нептун судьбу решает нашу, И стая псов, голодных Гончих псов, Надсадно воя, гонит нас на Чашу. Мы - призрак легендарного корвета, Качаемся в созвездии Весов. И словно заострились струи ветра - И вспарывают кожу парусов. По курсу - тень другого корабля, Он шел - и в штормы хода не снижая. Глядите - вон болтается петля На рее, по повешенным скучая! С ним Провиденье поступило круто: Лишь вечный штиль - и прерван ход часов, - Попутный ветер словно бес попутал - Он больше не находит парусов. Нам кажется, мы слышим чей-то зов - Таинственные четкие сигналы... Не жажда славы, гонок и призов Бросает нас на гребни и на скалы. Изведать то, чего не ведал сроду, - Глазами, ртом и кожей пить простор!.. Кто в океане видит только воду - Тот на земле не замечает гор. Пой, ураган, нам злые песни в уши, Под череп проникай и в мысли лезь, Лей звездный дождь, вселяя в наши души Землей и морем вечную болезнь! 1976

Гимн морю и горам

Заказана погода нам Удачею самой, Довольно футов нам под киль обещано, И небо поделилось с океаном синевой - Две синевы у горизонта скрещены. Не правда ли, морской хмельной невиданный простор Сродни горам в безумье, буйстве, кротости: Седые гривы волн чисты, как снег на пиках гор, И впадины меж ними - словно пропасти! Служение стихиям не терпит суеты, К двум полюсам ведет меридиан. Благословенны вечные хребты, Благословен Великий океан. Нам сам Великий случай - брат, Везение - сестра, Хотя - на всякий случай - мы встревожены. На суше пожелали нам ни пуха ни пера, Созвездья к нам прекрасно расположены. Мы все - впередсмотрящие, все начали с азов, И если у кого-то невезение - Меняем курс, идем на SOS, как там, в горах, - на зов, На помощь, прерывая восхождение. Служение стихиям не терпит суеты, К двум полюсам ведет меридиан. Благословенны вечные хребты, Благословен Великий океан. Потери подсчитаем мы, когда пройдет гроза, - Не сединой, а солью убеленные, - Скупая океанская огромная слеза Умоет наши лица просветленные... Взята вершина - клотики вонзились в небеса! С небес на землю - только на мгновение: Едва закончив рейс, мы поднимаем паруса - И снова начинаем восхождение. Служение стихиям не терпит суеты, К двум полюсам ведет меридиан. Благословенны вечные хребты, Благословен Великий океан. 1976

x x x

Позвольте, значит, доложить, господин генерал: Тот, кто должен был нас кормить - сукин сын, черт побрал! Потери наши велики, господин генерал, Казармы наши далеки, господин генерал. Солдаты - мамины сынки, их на штурм не поднять. Так что, выходит не с руки - отступать-наступать. {1976}

x x x

Растревожили в логове старое зло, Близоруко взглянуло оно на восток. Вот поднялся шатун и пошел тяжело - Как положено зверю - свиреп и жесток. Так подняли вас в новый крестовый поход, И крестов намалевано вдоволь. Что вам надо в стране, где никто вас не ждет, Что ответите будущим вдовам? Так послушай, солдат! Не ходи убивать - Будешь кровью богат, будешь локти кусать! За развалины школ, за сиротский приют Вам осиновый кол меж лопаток вобьют. Будет в школах пять лет недобор, старина, - Ты отсутствовал долго, прибавил смертей, А твоя, в те года молодая, жена Не рожала детей. Неизвестно, получишь ли рыцарский крест, Но другой - на могилу под Волгой - готов. Бог не выдаст? Свинья же, быть может, не съест, - Раз крестовый поход - значит, много крестов. Только ваши - подобье раздвоенных жал, Все вранье - вы пришли без эмоций! Гроб Господен не здесь - он лежит, где лежал, И креста на вас нет, крестоносцы. Но, хотя миновало немало веков, Видно, не убывало у вас дураков! Вас прогонят, пленят, ну а если убьют - Неуютным, солдат, будет вечный приют. Будет в школах пять лет недобор, старина, - Ты отсутствовал долго, прибавил смертей, А твоя, в те года молодая, жена Не рожала детей. Зря колосья и травы вы топчите тут, Скоро кто-то из вас станет чахлым кустом, Ваши сбитые наспех кресты прорастут И настанет покой, только слишком потом. Вы ушли от друзей, от семей, от невест - Не за пищей птенцам желторотым. И не нужен железный оплавленный крест Будет будущим вашим сиротам. Возвращайся назад, чей-то сын и отец! Убиенный солдат - это только мертвец. Если выживешь - тысячам свежих могил Как потом объяснишь, для чего приходил? Будет в школах пять лет недобор, старина, - Ты отсутствовал долго, прибавил смертей, А твоя, в те года молодая, жена Не рожала детей. 1976

x x x

У профессиональных игроков Любая масть ложится перед червой. Так век двадцатый - лучший из веков - Как шлюха упадет под двадцать первый. Я думаю, ученые наврали, Прокол у них в теории, порез: Развитие идет не по спирали, А вкривь и вкось, вразнос, наперерез. 1976

x x x

Я вам расскажу про то, что будет, Вам такие приоткрою дали!.. Пусть меня историки осудят За непонимание спирали. Возвратятся на свои на круги Ураганы поздно или рано, И, как сыромятные подпруги, Льды затянут брюхо океану. Черные, лиловые, цветные Сны придут и тяжко смежат веки, - Вот тогда вы, добрые и злые, Станете счастливыми навеки. Это будет так или иначе, Не скажу когда, но знаю - будет. Если плачут северные люди, Значит, скоро южные заплачут. И тогда не орды чингисханов, И не сабель звон, не конский топот, - Миллиарды выпитых стаканов Эту землю грешную затопят. 1976

x x x

Ах, откуда у меня грубые замашки? Походи с мое, поди даже не пешком... Меня мама родила в сахарной рубашке, Подпоясала меня красным кушаком. Дак откуда у меня хмурое надбровье? От каких таких причин белые вихры? Мне папаша подарил бычее здоровье И в головушку вложил не "хухры-мухры". Начинал мытье мое с Сандуновских бань я, - Вместе с потом выгонял злое недобро. Годен - в смысле чистоты и образованья, Тут и голос должен быть - чисто серебро. Пел бы ясно я тогда, пел бы я про дали, Пел бы я про самое главное для всех, Все б со мной здоровкались, все бы мне прощали, Но не дал Бог голоса, - нету, как на грех! Но воспеть-то хочется, да хотя бы шали, Да хотя бы самое главное и ТО! И кричал со всхрипом я - люди не дышали, И никто не морщился, право же, никто! От ко{го} же сон такой, да вранье да хаянье! Я всегда имел в виду мужиков, не дам. Вы же слушали меня, затаив дыхание, И теперь ханыжите - только я не дам. Был раб Божий, нес свой крест, были у раба вши. Отрубили голову - испугались вшей. Да поплакав, разошлись, солоно хлебавши, И детишек не забыв вытолкать взашей. 1976

x x x

Напрасно я лицо свое разбил - Кругом молчат - и все, и взятки гладки, Один ору - еще так много сил, Хоть по утрам не делаю зарядки. Да я осилить мог бы тонны груза! Но, видимо, не стоило таскать - Мою страну, как тот дырявый кузов, Везет шофер, которому плевать. 1976

Две судьбы

Жил я славно в первой трети Двадцать лет на белом свете - по учению, Жил безбедно и при деле, Плыл, куда глаза глядели, - по течению. Заскрипит ли в повороте, Затрещит в водовороте - я не слушаю, То разуюсь, то обуюсь, На себя в воде любуюсь, - брагу кушаю. И пока я наслаждался, Пал туман и оказался в гиблом месте я, - И огромная старуха Хохотнула прямо в ухо, злая бестия. Я кричу, - не слышу крика, Не вяжу от страха лыка, вижу плохо я, На ветру меня качает... "Кто здесь?" Слышу - отвечает: "Я, Нелегкая! Брось креститься, причитая, - Не спасет тебя святая Богородица: Кто рули и весла бросит, Тех Нелегкая заносит - так уж водится!" И с одышкой, ожиреньем Ломит, тварь, по пням, кореньям тяжкой поступью, Я впотьмах ищу дорогу, Но уж брагу понемногу - только по сто пью. Вдруг навстречу мне - живая Колченогая Кривая - морда хитрая. "Не горюй, - кричит, - болезный, Горемыка мой нетрезвый, - слезы вытру я!" Взвыл я, ворот разрывая: "Вывози меня, Кривая, - я на привязи! Мне плевать, что кривобока, Криворука, кривоока, - только вывези!" Влез на горб к ней с перепугу, - Но Кривая шла по кругу - ноги разные. Падал я и полз на брюхе - И хихикали старухи безобразные. Не до жиру - быть бы живым, - Много горя над обрывом, а в обрыве - зла. "Слышь, Кривая, четверть ставлю - Кривизну твою исправлю, раз не вывезла! Ты, Нелегкая, маманя! Хочешь истины в стакане - на лечение? Тяжело же столько весить, А хлебнешь стаканов десять - облегчение!" И припали две старухи Ко бутыли медовухи - пьянь с ханыгою, - Я пока за кочки прячусь, К бережку тихонько пячусь - с кручи прыгаю. Огляделся - лодка рядом, - А за мною по корягам, дико охая, Припустились, подвывая, Две судьбы мои - Кривая да Нелегкая. Греб до умопомраченья, Правил против ли теченья, на стремнину ли, - А Нелегкая с Кривою От досады, с перепою там и сгинули! 1975, 1976 - 1977

Письмо в редакцию телевизионной

передачи "Очевидное - невероятное"

из сумасшедшего дома с Канатчиковой дачи

Дорогая передача! Во субботу, чуть не плача, Вся Канатчикова дача К телевизору рвалась, - Вместо чтоб поесть, помыться Уколоться и забыться, Вся безумная больница У экрана собралась. Говорил, ломая руки, Краснобай и баламут Про бессилие науки Перед тайною Бермуд, - Все мозги разбил на части, Все извилины заплел - И канатчиковы власти Колят нам второй укол. Уважаемый редактор! Может, лучше - про реактор? Про любимый лунный трактор?! Ведь нельзя же! - год подряд: То тарелками пугают - Дескать, подлые, летают; То у вас собаки лают, То руины - говорят! Мы кое в чем поднаторели: Мы тарелки бьем весь год - Мы на них собаку съели, - Если повар нам не врет. А медикаментов груды - В унитаз, кто не дурак. Это жизнь! И вдруг - Бермуды! Вот те раз! Нельзя же так! Мы не сделали скандала - Нам вождя недоставало: Настоящих буйных мало - Вот и нету вожаков. Но на происки и бредни Сети есть у нас и бредни - Не испортят нам обедни Злые происки врагов! Это их худые черти Бермутят воду во пруду, Это все придумал Черчилль В восемнадцатом году! Мы про взрывы, про пожары Сочиняли ноту ТАСС... Тут примчались санитары - Зафиксировали нас. Тех, кто был особо боек, Прикрутили к спинкам коек - Бился в пене параноик Как ведьмак на шабаше: "Развяжите полотенцы, Иноверы, изуверцы! Нам бермуторно на сердце И бермутно на душе!" Сорок душ посменно воют - Раскалились добела, - Во как сильно беспокоят Треугольные дела! Все почти с ума свихнулись - Даже кто безумен был, - И тогда главврач Маргулис Телевизор запретил. Вон он, змей, в окне маячит - За спиною штепсель прячет, - Подал знак кому-то - значит, Фельдшер вырвет провода. Нам осталось уколоться - И упасть на дно колодца, И пропасть на дне колодца, Как в Бермудах, навсегда. Ну а завтра спросят дети, Навещая нас с утра: "Папы, что сказали эти Кандидаты в доктора?" Мы откроем нашим чадам Правду - им не все равно: "Удивительное рядом - Но оно запрещено!" Вон дантист-надомник Рудик - У него приемник "грюндиг", - Он его ночами крутит - Ловит, контра, ФРГ. Он там был купцом по шмуткам И подвинулся рассудком, - К нам попал в волненье жутком С номерочком на ноге. Прибежал, взволнован крайне, - Сообщеньем нас потряс, Будто - наш научный лайнер В треугольнике погряз; Сгинул, топливо истратив, Весь распался на куски, - Двух безумных наших братьев Подобрали рыбаки. Те, кто выжил в катаклизме, Пребывают в пессимизме, - Их вчера в стеклянной призме К нам в больницу привезли - И один из них, механик, Рассказал, сбежав от нянек, Что Бермудский многогранник - Незакрытый пуп Земли. "Что там было? Как ты спасся?" - Каждый лез и приставал, - Но механик только трясся И чинарики стрелял. Он то плакал, то смеялся, То щетинился как еж, - Он над нами издевался, - Сумасшедший - что возьмешь! Взвился бывший алкоголик, Матерщинник и крамольник: "Надо выпить треугольник! На троих его! Даешь!" Разошелся - так и сыпет: "Треугольник будет выпит! - Будь он параллелепипед, Будь он круг, едрена вошь!" Больно бьют по нашим душам "Голоса" за тыщи миль, - Зря "Америку" не глушим, Зря не давим "Израиль": Всей своей враждебной сутью Подрывают и вредят - Кормят, поят нас бермутью Про таинственный квадрат! Лектора из передачи! Те, кто так или иначе Говорят про неудачи И нервируют народ! Нас берите, обреченных, - Треугольник вас, ученых, Превратит в умалишенных, Ну а нас - наоборот. Пусть - безумная идея, Не решайте сгоряча. Отвечайте нам скорее Через доку главврача! С уваженьем... Дата. Подпись. Отвечайте нам - а то, Если вы не отзоветесь Мы напишем... в "Спортлото"! 1977

Палач

Когда я об стену разбил лицо и члены И все, что только было можно, произнес, Вдруг сзади тихое шептанье раздалось: "Я умоляю вас, пока не трожьте вены. При ваших нервах и при вашей худобе Не лучше ль чаю? Или огненный напиток? Чем учинять членовредительство себе, Оставьте что-нибудь нетронутым для пыток. - Он сказал мне, - приляг, Успокойся, не плачь, - Он сказал, - я не враг, Я - твой верный палач. Уж не за полночь - за три, Давай отдохнем. Нам ведь все-таки завтра Работать вдвоем". "Чем черт не шутит, что ж, - хлебну, пожалуй, чаю, Раз дело приняло приятный оборот, Но ненавижу я весь ваш палачий род - Я в рот не брал вина за вас - и не желаю!" Он попросил: "Не трожьте грязное белье. Я сам к палачеству пристрастья не питаю. Но вы войдите в положение мое - Я здесь на службе состою, я здесь пытаю, Молчаливо, прости, Счет веду головам. Ваш удел - не ахти, Но завидую вам. Право, я не шучу, Я смотр делово: Говори, что хочу, Обзывай хоть кого. - Он был обсыпан белой перхотью, как содой, Он говорил, сморкаясь в старое пальто, - Приговоренный обладает, как никто, Свободой слова, то есть подлинной свободой". И я избавился от острой неприязни И посочувствовал дурной его судьбе. Спросил он: "Как ведете вы себя на казни?" И я ответил: "Вероятно, так себе... Ах, прощенья прошу, - Важно знать палачу, Что, когда я вишу, Я ногами сучу. Да у плахи сперва Хорошо б подмели, Чтоб, упавши, глава Не валялась в пыли". Чай закипел, положен сахар по две ложки. "Спасибо!" - "Что вы? Не извольте возражать! Вам скрутят ноги, чтоб сученья избежать, А грязи нет - у нас ковровые дорожки". Ах, да неужто ли подобное возможно! От умиленья я всплакнул и лег ничком. Потрогав шею мне легко и осторожно, Он одобрительно поцокал языком. Он шепнул: "Ни гугу! Здесь кругом стукачи. Чем смогу - помогу, Только ты не молчи. Стану ноги пилить - Можешь ересь болтать, Чтобы казнь отдалить, Буду дольше пытать". Не ночь пред казнью, а души отдохновенье! А я - уже дождаться утра не могу, Когда он станет жечь меня и гнуть в дугу, Я крикну весело: остановись, мгновенье! "...И можно музыку заказывать при этом, Чтоб стоны с воплями остались на губах". Я, признаюсь, питаю слабость к менуэтам, Но есть в коллекции у них и Оффенбах. "Будет больно - поплачь, Если невмоготу". - Намекнул мне палач. Хорошо, я учту. Подбодрил меня он, Правда, сам загрустил - Помнят тех, кто казнен, А не тех, кто казнил. Развлек меня про гильотину анекдотом, Назвав ее карикатурой на топор: "Как много миру дал голов французский двор!.." И посочувствовал наивным гугенотам. Жалел о том, что кол в России упразднен, Был оживлен и сыпал датами привычно, Он знал доподлинно - кто, где и как казнен, И горевал о тех, над кем работал лично. "Раньше, - он говорил, - Я дровишки рубил, Я и стриг, я и брил, И с ружьишком ходил. Тратил пыл в пустоту И губил свой талант, А на этом посту Повернулось на лад". Некстати вспомнил дату смерти Пугачева, Рубил - должно быть, для наглядности, - рукой. А в то же время знать не знал, кто он такой, - Невелико образованье палачево. Парок над чаем тонкой змейкой извивался, Он дул на воду, грея руки о стекло. Об инквизиции с почтеньем отозвался И об опричниках - особенно тепло. Мы гоняли чаи - Вдруг палач зарыдал - Дескать, жертвы мои Все идут на скандал. "Ах, вы тяжкие дни, Палачева стерня. Ну за что же они Ненавидят меня?" Он мне поведал назначенье инструментов. Все так не страшно - и палач как добрый врач. "Но на работе до поры все это прячь, Чтоб понапрасну не нервировать клиентов. Бывает, только его в чувство приведешь, - Водой окатишь и поставишь Оффенбаха, - А он примерится, когда ты подойдешь, Возьмет и плюнет - и испорчена рубаха". Накричали речей Мы за клан палачей. Мы за всех палачей Пили чай - чай ничей. Я совсем обалдел, Чуть не лопнул, крича. Я орал: "Кто посмел Обижать палача!.." Смежила веки мне предсмертная усталость. Уже светало, наше время истекло. Но мне хотя бы перед смертью повезло - Такую ночь провел, не каждому досталось! Он пожелал мне доброй ночи на прощанье, Согнал назойливую муху мне с плеча... Как жаль, недолго мне хранить воспоминанье И образ доброго чудного палача. 1977

x x x

Упрямо я стремлюсь ко дну, Дыханье рвется, давит уши. Зачем иду на глубину? Чем плохо было мне на суше? Там, на земле, - и стол, и дом. Там - я и пел, и надрывался. Я плавал все же, хоть с трудом, Но на поверхности держался. Линяют страсти под луной В обыденной воздушной жиже, А я вплываю в мир иной, - Тем невозвратнее, чем ниже. Дышу я непривычно - ртом. Среда бурлит - плевать на среду! Я погружаюсь, и притом - Быстрее - в пику Архимеду. Я потерял ориентир, Но вспомнил сказки, сны и мифы. Я открываю новый мир, Пройдя коралловые рифы. Коралловые города... В них многорыбно, но не шумно - Нема подводная среда, И многоцветна, и разумна. Где ты, чудовищная мгла, Которой матери стращают? Светло, хотя ни факела, Ни солнца мглу не освещают. Все гениальное и не- Допонятое - всплеск и шалость - Спаслось и скрылось в глубине! Все, что гналось и запрещалось... Дай Бог, я все же дотону, Не дам им долго залежаться. И я вгребаюсь в глубину, И все труднее погружаться. Под черепом - могильный звон, Давленье мне хребет ломает, - Вода выталкивает вон И глубина не принимает. Я снял с острогой карабин, Но камень взял - не обессудьте! - Чтобы добраться до глубин, До тех пластов - до самой сути. Я бросил нож - не нужен он: Там нет врагов, там все мы люди, Там каждый, кто вооружен, Нелеп и глуп, как вошь на блюде. Сравнюсь с тобой, подводный гриб, Забудем и чины, и ранги. Мы снова превратились в рыб, И наши жабры - акваланги. Нептун - ныряльщик с бородой, Ответь и облегчи мне душу: Зачем простились мы с водой, Предпочитая влаге сушу? Меня сомненья - черт возьми! - Давно буравами сверлили: Зачем мы сделались людьми? Зачем потом заговорили? Зачем, живя на четырех, Мы встали, распрямили спины? Затем - и это видит Бог, - Чтоб взять каменья и дубины. Мы умудрились много знать, Повсюду мест наделать лобных, И предавать, и распинать, И брать на крюк себе подобных! И я намеренно тону, Ору: "Спасите наши души!" И, если я не дотяну, Друзья мои, бегите с суши! Назад - не к горю и беде, Назад и вглубь - но не ко гробу!.. Назад - к прибежищу, к воде, Назад - в извечную утробу! Похлопал по плечу трепанг, Признав во мне свою породу... И я выплевываю шланг И в легкие пускаю воду. 1977

Про глупцов

Этот шум - не начало конца, Не повторная гибель Помпеи - Спор вели три великих глупца: Кто из них, из великих, глупее. Первый выл: "Я физически глуп, - Руки вздел, словно вылез на клирос. - У меня даже мудрости зуб, Невзирая на возраст, не вырос!" Но не приняли это в расчет - Даже умному эдак негоже: "Ах, подумаешь, зуб не растет! Так другое растет - ну и что же?.." К синяку прижимая пятак, Встрял второй: "Полно вам, загалдели! Я - способен все видеть не так, Как оно существует на деле!" "Эх, нашел чем хвалиться, простак, - Недостатком всего поколенья!.. И к тому же все видеть не так - Доказательство слабого зренья!" Третий был непреклонен и груб, Рвал лицо на себе, лез из платья: "Я - единственный подлинно глуп, - Ни про что не имею понятья". Долго спорили - дни, месяца, - Но у всех аргументы убоги... И пошли три великих глупца Глупым шагом по глупой дороге. Вот и берег - дороге конец. Откатив на обочину бочку, В ней сидел величайший мудрец, - Мудрецам хорошо в одиночку. Молвил он подступившим к нему: Дескать, знаю - зачем, кто такие, - Одного только я не пойму - Для чего это вам, дорогие! Или, может, вам нечего есть, Или - мало друг дружку побили? Не кажитесь глупее чем есть, - Оставайтесь такими, как были. Стоит только не спорить о том, Кто главней, - уживетесь отлично, - Покуражьтесь еще, а потом - Так и быть - приходите вторично!.. Он залез в свою бочку с торца - Жутко умный, седой и лохматый... И ушли три великих глупца - Глупый, глупенький и глуповатый. Удивляясь, ворчали в сердцах: "Стар мудрец - никакого сомненья! Мир стоит на великих глупцах, - Зря не выказал старый почтенья!" Потревожат вторично его - Темной ночью попросят: "Вылазьте!" Все бы это еще ничего, Но глупцы состояли у власти... И у сказки бывает конец: Больше нет у обочины бочки - В "одиночку" отправлен мудрец. Хорошо ли ему в "одиночке"? 1977

x x x

Реальней сновидения и бреда, Чуднее старой сказки для детей - Красивая восточная легенда Про озеро на сопке и про омут в сто локтей. И кто нырнет в холодный этот омут, Насобирает ракушек, приклеенных ко дну, - Ни заговор, ни смерть того не тронут; А кто потонет - обретет покой и тишину. Эх, сапоги-то стоптаны, походкой косолапою Протопаю по тропочке до каменных гольцов, Со дна кружки блестящие я соскоблю, сцарапаю - Тебе на серьги, милая, а хошь - и на кольцо! Я от земного низкого поклона Не откажусь, хотя спины не гнул. Родился я в рубашке - из нейлона, - На шелковую, тоненькую я не потянул. Спасибо и за ту на добром слове: Ношу - не берегу ее, не прячу в тайниках, - Ее легко отстирывать от крови, Не рвется - хоть от ворота рвани ее - никак! Я на гольцы вскарабкаюсь, на сопку тихой сапою, Всмотрюсь во дно озерное при отблеске зарниц: Мерцающие ракушки я подкрадусь и сцапаю - Тебе на ожерелье, какое у цариц! Пылю по суху, топаю по жиже, - Я иногда спускаюсь по ножу... Мне говорят, что я качусь все ниже, А я - хоть и внизу, а все же уровень держу! Жизнь впереди - один отрезок прожит, Я вхож куда угодно - в терема и в закрома: Рожден в рубашке - Бог тебе поможет, - Хоть наш, хоть удэгейский - старый Сангия-мама! Дела мои любезные, я вас накрою шляпою - Я доберусь, долезу до заоблачных границ, - Не взять волшебных ракушек - звезду с небес сцарапаю, Алмазную да крупную - какие у цариц! Навес бы звезд я в золоченом блюде, Чтобы при них вам век прокоротать, - Да вот беда - заботливые люди Сказали: "Звезды с неба - не хватать!" Ныряльщики за ракушками - тонут. Но кто в рубашке - что тому тюрьма или сума: Бросаюсь головою в синий омут - Бери меня к себе, не мешкай, Сангия-мама!.. Но до того, душа моя, по странам по Муравиям Прокатимся, и боги подождут-повременят! Мы в галечку прибрежную, в дорожки с чистым гравием Вобьем монету звонкую, затопчем - и назад. А помнишь ли, голубушка, в денечки наши летние Бросили в море денежку - просила ты сама?.. А может быть, и в озеро те ракушки заветные Забросил Бог для верности - сам Сангия-мама!.. 1977

x x x

Говорят в Одессе дети О каком-то диссиденте: Звать мерзавца - Говнан Виля, На Фонтане, семь, живет, Родом он из Израиля И ему девятый год. 1977

Притча о Правде и Лжи

В подражание Булату Окуджаве Нежная Правда в красивых одеждах ходила, Принарядившись для сирых, блаженных, калек, - Грубая Ложь эту Правду к себе заманила: Мол, оставайся-ка ты у меня на ночлег. И легковерная Правда спокойно уснула, Слюни пустила и разулыбалась во сне, - Грубая Ложь на себя одеяло стянула, В Правду впилась - и осталась довольна вполне. И поднялась, и скроила ей рожу бульдожью: Баба как баба, и что ее ради радеть?! - Разницы нет никакой между Правдой и Ложью, Если, конечно, и ту и другую раздеть. Выплела ловко из кос золотистые ленты И прихватила одежды, примерив на глаз; Деньги взяла, и часы, и еще документы, - Сплюнула, грязно ругнулась - и вон подалась. Только к утру обнаружила Правда пропажу - И подивилась, себя оглядев делово: Кто-то уже, раздобыв где-то черную сажу, Вымазал чистую Правду, а так - ничего. Правда смеялась, когда в нее камни бросали: "Ложь это все, и на Лжи одеянье мое..." Двое блаженных калек протокол составляли И обзывали дурными словами ее. Стервой ругали ее, и похуже чем стервой, Мазали глиной, спускали дворового пса... "Духу чтоб не было, - на километр сто первый Выселить, выслать за двадцать четыре часа!" Тот протокол заключался обидной тирадой (Кстати, навесили Правде чужие дела): Дескать, какая-то мразь называется Правдой, Ну а сама - пропилась, проспалась догола. Чистая Правда божилась, клялась и рыдала, Долго скиталась, болела, нуждалась в деньгах, - Грязная Ложь чистокровную лошадь украла - И ускакала на длинных и тонких ногах. Некий чудак и поныне за Правду воюет, - Правда, в речах его правды - на ломаный грош: "Чистая Правда со временем восторжествует, - Если проделает то же, что явная Ложь!" Часто разлив по сто семьдесят граммов на брата, Даже не знаешь, куда на ночлег попадешь. Могут раздеть, - это чистая правда, ребята, - Глядь - а штаны твои носит коварная Ложь. Глядь - на часы твои смотрит коварная Ложь. Глядь - а конем твоим правит коварная Ложь. 1977

Летела жизнь

Я сам с Ростова, а вообще подкидыш - Я мог бы быть с каких угодно мест, - И если ты, мой Бог, меня не выдашь, Тогда моя Свинья меня не съест. Живу - везде, сейчас, к примеру, - в Туле. Живу - и не считаю ни потерь, ни барышей. Из детства помню детский дом в ауле В республике чечено-ингушей. Они нам детских душ не загубили, Делили с нами пищу и судьбу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетала с выхлопом в трубу. Я сам не знал, в кого я воспитаюсь, Любил друзей, гостей и анашу. Теперь чуть что, чего - за нож хватаюсь, - Которого, по счастью, не ношу. Как сбитый куст я по ветру волокся, Питался при дороге, помня зло, но и добро. Я хорошо усвоил чувство локтя, - Который мне совали под ребро. Бывал я там, где и другие были, - Все те, с кем резал пополам судьбу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетела с выхлопом в трубу. Нас закаляли в климате морозном, Нет никому ни в чем отказа там. Так что чечены, жившие при Грозном, Намылились с Кавказа в Казахстан. А там - Сибирь - лафа для брадобреев: Скопление народов и нестриженных бичей, - Где место есть для зеков, для евреев И недоистребленных басмачей. В Анадыре что надо мы намыли, Нам там ломы ломали на горбу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетала с выхлопом в трубу. Мы пили все, включая политуру, - И лак, и клей, стараясь не взболтнуть. Мы спиртом обманули пулю-дуру - Так, что ли, умных нам не обмануть?! Пью водку под орехи для потехи, Коньяк под плов с узбеками, по-ихнему - пилав, - В Норильске, например, в горячем цехе Мы пробовали пить стальной расплав. Мы дыры в деснах золотом забили, Состарюсь - выну - денег наскребу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетала с выхлопом в трубу. Какие песни пели мы в ауле! Как прыгали по скалам нагишом! Пока меня с пути на завернули, Писался я чечено-ингушом. Одним досталась рана ножевая, Другим - дела другие, ну а третьим - третья треть... Сибирь, Сибирь - держава бичевая, - Где есть где жить и есть где помереть. Я был кудряв, но кудри истребили - Семь пядей из-за лысины во лбу. Летела жизнь в плохом автомобиле И вылетела с выхлопом в трубу. Воспоминанья только потревожь я - Всегда одно: "На помощь! Караул!.." Вот бьют чеченов немцы из Поволжья, А место битвы - город Барнаул. Когда дошло почти до самосуда, Я встал горой за горцев, чье-то горло теребя, - Те и другие были не отсюда, Но воевали, словно за себя. А те, кто нас на подвиги подбили, Давно лежат и корчатся в гробу, - Их всех свезли туда в автомобиле, А самый главный - вылетел в трубу. 1977

О конце войны

Сбивают из досок столы во дворе, - Пока не накрыли - стучат в домино... Дни в мае длиннее ночей в декабре, Но тянется время - но все решено! Уже довоенные лампы горят вполнакала, Из окон на пленных глазела Москва свысока, - А где-то солдатиков в сердце осколком толкало, А где-то разведчикам надо добыть языка. Вот уже обновляют знамена, и строят в колонны, И булыжник на площади чист, как паркет на полу, - А все же на запад идут и идут, и идут батальоны, И над похоронкой заходятся бабы в тылу. Не выпито всласть родниковой воды, Не куплено впрок обручальных колец - Все смыло потоком народной беды, Которой приходит конец наконец! Вот со стекол содрали кресты из полосок бумаги, Вот и шторы долой - затемненье уже ни к чему, - А где-нибудь - спирт раздают перед боем из фляги: Он все выгоняет - и холод, и страх, и чуму. Вот уже очищают от копоти свечек иконы, И душа и уста - и молитву творят, и стихи, - Но с красным крестом все идут и идут, и идут эшелоны, А вроде по сводкам - потери не так велики. Уже зацветают повсюду сады, И землю прогрело и воду во рвах, - И скоро награда за ратны труды - Подушка из свежей травы в головах! Уже не маячат над городом аэростаты, Замолкли сирены, готовясь победу трубить, - А ротные все-таки выйти успеют в комбаты - Которого все еще запросто могут убить. Вот уже зазвучали трофейные аккордеоны, Вот и клятвы слышны - жить в согласье, любви, без долгов, - И все же на запад идут и идут, и идут эшелоны, А нам показалось - почти не осталось врагов!.. 1977

Про речку Вачу и попутчицу Валю

В. Туманову Под собою ног не чую - И качается земля... Третий месяц я бичую, Так как списан подчистую С китобоя-корабля. Ну а так как я бичую, Беспартийный, нееврей, - Я на лестницах ночую, Где тепло от батарей. Это жизнь! Живи и грейся - Хрен вам, пуля и петля! Пью, бывает, хоть залейся: Кореша приходят с рейса - И гуляют "от рубля"! Рупь - не деньги, рупь - бумажка, Экономить - тяжкий грех. Ах, душа моя тельняшка - В сорок полос, семь прорех! Но послал господь удачу - Заработал свечку он! - Увидав, как горько плачу, Он сказал: "Гуляй на Вачу! Торопись, пока сезон!" Что такое эта Вача - Разузнал я у бича, - Он на Вачу ехал плача - Возвращался хохоча. Вача - это речка с мелью Во глубине сибирских руд, Вача - это дом с постелью, Там стараются артелью, - Много золота берут! Как вербованный ишачу - Не ханыжу, не "торчу"... Взял билет, - лечу на Вачу, Прилечу - похохочу! Нету золота богаче - Люди знают, им видней! В общем, так или иначе, Заработал я на Ваче Сто семнадцать трудодней. Подсчитали, отобрали, - За еду, туда-сюда, - Но четыре тыщи дали Под расчет - вот это да! Рассовал я их в карманы, Где и рупь не ночевал, И уехал в жарки страны, Где кафе и рестораны - Позабыть, как бичевал. Выпью - там такая чача! - За советчика бича: Я на Вачу ехал плача - Возвращаюсь хохоча! ...Проводник в преддверье пьянки Извертелся на пупе, То же и официантки, А на первом полустанке Села женщина в купе. Может, вам она - как кляча, Мне - так просто в самый раз! Я на Вачу ехал плача - Возвращаюсь веселясь! То да се, да трали-вали, - Как узнала про рубли... Сотни по столу шныряли - С Валей вместе и сошли. С нею вышла незадача, - Я и это залечу! Я на Вачу ехал плача, Возвращаюсь - хохочу!.. Суток пять как просквозило, - Море вот оно - стоит. У меня что было - сплыло, - Проводник воротит рыло И за водкой не бежит. Рупь последний в Сочи трачу - Телеграмму накатал: Шлите денег - отбатрачу, Я их все прохохотал. Где вы, где вы, рассыпные, - Хоть ругайся, хоть кричи! Снова ваш я, дорогие, - Магаданские, родные, Незабвенные бичи! Мимо носа носат чачу, Мимо рота - алычу... Я на Вачу еду, плача, Над собою хохочу! 1977

Разговор в трамвае

"Граждане! Зачем толкаетесь, На скандал и ссору нарываетесь? Сесть хотите? Дальняя дорога? Я вам уступлю, ради Бога! Граждане! даже пьяные! Все мы - пассажиры постоянные, Все живем, билеты отрываем, Все по жизни едем трамваем. Тесно вам? И зря ругаетесь, - Почему вперед не продвигаетесь?! Каши с вами, видимо, не сваришь..." "Никакой я вам не товарищ!" "Ноги все прокопытили..." "Вон уже дыра на вашем кителе!" "Разбудите этого мужчину, - Он во сне поет матерщину". "Граждане! Жизнь кончается! - Третий круг сойти не получается!" "С вас, товарищ, штраф, рассчитайтесь! Нет? Тогда еще покатайтесь!" 1968, 1975, {1977}

x x x

Снег скрипел подо мной, Поскрипев, затихал, А сугробы прилечь завлекали... Я дышал синевой, Белый пар выдыхал, - Он летел, становясь облаками. И звенела тоска, что в безрадостной песне поется, Как ямщик замерзал в той глухой незнакомой степи: Усыпив, ямщика заморозило желтое солнце, И никто не сказал: "Шевелись, подымайся, не спи!" ...Все стоит на Руси До макушек в снегу, - Полз, катился, чтоб не провалиться: Сохрани и спаси, Дай веселья в пургу, Дай не лечь, не уснуть, не забыться! Тот ямщик-чудодей бросил кнут и - куда ему деться: Помянул о Христе, ошалев от заснеженных верст, - Он, хлеща лошадей, мог движеньем и злостью согреться, Ну а он в доброте их жалел, и не бил - и замерз. ...Отраженье свое Увидал в полынье, И взяла меня оторопь: в пору б Оборвать житие, - Я по грудь во вранье, Да и сам-то я кто?! Надо в прорубь. Хоть душа пропита - ей там голой не вытерпеть стужу. В прорубь надо да в омут, но сам, а не руки сложа! Пар валит изо рта: эк душа моя рвется наружу, - Выйдет вся - схороните, зарежусь - снимите с ножа. Снег кружит над землей, Над страною моей, - Мягко стелет, в запой зазывает... Ах, ямщик удалой, - Пьет и хлещет коней, А непьяный ямщик - замерзает. 1977

x x x

Вадиму Туманову В младенчестве нас матери пугали, Суля за ослушание Сибирь, грозя рукой, - Они в сердцах бранились - и едва ли Желали детям участи такой. А мы пошли за так на четвертак, за ради бога, В обход и напролом, и просто пылью по лучу... К каким порогам приведет дорога? В какую пропасть напоследок прокричу? Мы Север свой отыщем без компаса - Угрозы матерей мы зазубрили как завет, - И ветер дул с костей сдувая мясо И радуя прохладою скелет. Мольбы и стоны здесь не выживают - Хватает и уносит их поземка и метель, Слова и слезы на ветру смерзают, - Лишь брань и пули настигают цель. И мы пошли за так на четвертак, за ради бога, В обход и напролом, и просто пылью по лучу... К каким порогам приведет дорога? В какую пропасть напоследок прокричу? Про все писать - не выдержит бумага, Все - в прошлом, ну а прошлое - былье и трын-трава, - Не раз нам кости перемыла драга - В нас, значит, было золото, братва! Но чуден звон души моей помина, И белый день белей, и ночь черней, и суше снег, - И мерзлота надежней формалина Мой труп на память сохранит навек. И мы пошли за так на четвертак, за ради бога, В обход и напролом, и просто пылью по лучу... К каким порогам приведет дорога? В какую пропасть напоследок прокричу? Я на воспоминания не падок, Но если занесла судьба - гляди и не тужи: Мы здесь подохли - вон он, тот распадок, - Нас выгребли бульдозеров ножи. Здесь мы прошли за так на четвертак, за ради бога, В обход и напролом, и просто пылью по лучу, - К каким порогам привела дорога... В какую пропасть напоследок прокричу?.. 1977

x x x

Вадиму Туманову Был побег на рывок - Наглый, глупый, дневной, - Володарского - с ног И - вперед головой. И запрыгали двое, В такт сопя на бегу, На виду у конвоя Да по пояс в снегу. Положен строй в порядке образцовом, И взвыла "Дружба" - старая пила, И осенили знаменьем свинцовым С очухавшихся вышек три ствола. Все лежали плашмя, В снег уткнули носы, - А за нами двумя - Бесноватые псы. Девять граммов горячие, Аль вам тесно в стволах! Мы на мушках корячились, Словно как на колах. Нам - добежать до берега, до цели, - Но выше - с вышек - все предрешено: Там у стрелков мы дергались в прицеле - Умора просто, до чего смешно. Вот бы мне посмотреть, С кем отправился в путь, С кем рискнул помереть, С кем затеял рискнуть! Где-то виделись будто, - Чуть очухался я - Прохрипел: "Кака зовут-то?" И - какая статья?" Но поздно: зачеркнули его пули - Крестом - в затылок, пояс, два плеча, - А я бежал и думал: добегу ли? - И даже не заметил сгоряча. Я - к нему, чудаку: Почему, мол, отстал? Ну а он - на боку И мозги распластал. Пробрало! - телогрейка Аж просохла на мне: Лихо бьет трехлинейка - Прямо как на войне! Как за грудки, держался я за камни: Когда собаки близко - не беги! Псы покропили землю языками - И разбрелись, слизав его мозги. Приподнялся и я, Белый свет стервеня, - И гляжу - кумовья Поджидают меня. Пнули труп: "Эх, скотина! Нету проку с него: За поимки полтина, А за смерть - ничего". И мы прошли гуськом перед бригадой, Потом - на вахту, отряхнувши снег: Они обратно в зону - за наградой, А я - за новым сроком за побег. Я сначала грубил, А потом перестал. Целый взвод меня бил - Аж два раза устал. Зря пугают тем светом, - Тут - с дубьем, там - с крутом: Врежут там - я на этом, Врежут здесь - я на том. Я гордость под исподнее упрятал - Видал, как пятки лижут гордецы, - Пошел лизать я раны в лизолятор, - Не зализал - и вот они, рубцы. Эх бы нам - вдоль реки, - Он был тоже не слаб, - Чтобы им - не с руки, А собакам - не с лап!.. Вот и сказке конец. Зверь бежит на ловца, Снес - как срезал - ловец Беглецу пол-лица. ...Все взято в трубы, перекрыты краны, - Ночами только воют и скулят, Что надо, надо сыпать соль на раны: Чтоб лучше помнить - пусть они болят! 1977

Райские яблоки

Я когда-то умру - мы когда-то всегда умираем, - Как бы так угадать, чтоб не сам - чтобы в спину ножом: Убиенных щадят, отпевают и балуют раем, - Не скажу про живых, но покойников мы бережем. В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок - И ударит душа на ворованных клячах в галоп, В дивных райских садах наберу бледно-розовых яблок... Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб. Прискакали - гляжу - пред очами не райское что-то: Неродящий пустырь и сплошное ничто - беспредел. И среди ничего возвышались литые ворота, И огромный этап - тысяч пять - на коленях сидел. Как ржанет коренной! Я смирил его ласковым словом, Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел. Седовласый старик слишком долго возился с засовом - И кряхтел и ворчал, и не смог отворить - и ушел. И измученный люд не издал ни единого стона, Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел. Здесь малина, братва, - нас встречают малиновым звоном! Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел. Всем нам блага подай, да и много ли требовал я благ?! Мне - чтоб были друзья, да жена - чтобы пала на гроб, - Ну а я уж для них наберу бледно-розовых яблок... Жаль, сады сторожат и стреляют без промаха в лоб. Я узнал старика по слезам на щеках его дряблых: Это Петр Святой - он апостол, а я - остолоп. Вот и кущи-сады, в коих прорва мороженных яблок... Но сады сторожат - и убит я без промаха в лоб. И погнал я коней прочь от мест этих гнилых и зяблых, - Кони просят овсу, но и я закусил удила. Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок Для тебя я везу: ты меня и из рая ждала! 1977

Райские яблоки

(Второй вариант) Я умру говорят - мы когда-то всегда умираем, - Съезжу на даpмовых, если в спину сподобят ножом: Убиенных щадят, отпевают и балуют раем, - Не скажу про живых, а покойников мы бережем. В грязь ударю лицом, завалюсь покрасивее набок - И ударит душа на ворованных клячах в галоп, Вот и дело с концом, - в pайских кущах покушаю яблок. Подойду не спеша - вдуг апостол веpнет, остолоп!.. Чуp меня самого!.. Наважденье... Знакомое что-то - Неродящий пустырь и сплошное ничто - беспредел. И среди ничего возвышались литые ворота, И огромный этап - тысяч пять - на коленях сидел. Как ржанет коренник! Я смирил его ласковым словом, Да репьи из мочал еле выдрал и гриву заплел. Петp-апостол, старик, слишком долго возился с засовом - И кряхтел и ворчал, и не смог отворить - и ушел. Тот огpомный этап не издал ни единого стона, Лишь на корточки вдруг с онемевших колен пересел. Вот следы песьих лап... Да не pай это вовсе, а зона! Все вернулось на круг, и распятый над кругом висел. Мы с конями глядим - вот уж истинно зонам всем зона! Хлебный дух из ворот - так надежней, чем руки вязать. Я пока невредим, но и я нахлебался озона. Лепоты полон рот, и ругательство трудо сказать. Засучив рукава, пролетели две тени в зеленом. С криком "В рельсу стучи!" пропорхали на крыльях бичи. Там малина, братва, нас встречает малиновым звоном. Но звенели ключи - это к нам подбирали ключи... Я подох на задах, на руках на старушечьих дряблых, Не к Мадонне прижат Божий Сын, а к стене, как холоп. В дивных райских садах просто прорва мороженых яблок, Но сады сторожат и стреляют без промаха в лоб. Херувимы кружат, ангел окает с вышки - занятно! Да не взыщет Христос, - рву плоды ледяные с дерев. Как я выстрелу рад, ускакал я из рая обратно, Вот и яблок принес, их за пазухой телом согрев. Я еще раз умру - если надо, мы вновь умираем. Удалось. Бог ты мой! Я не сам - вы мне пулю в живот. Так сложилось в миру - всех застреленных балуют раем, А оттуда землей... Береженного Бог бережет! С перекошенным ртом завалюсь поcле выстрела набок, Кони просят овсу, но и я закусил удила. Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок Я тебе привезу - ты меня и из рая ждала! 1977

x x x

В одной державе с населеньем... - Но это, впрочем, все равно, - Других держав с опереженьем, Все пользовалось уваженьем, Что может только пить вино. Царь в той державе был без лоску: Небрит, небрежен, как и мы, Стрельнет, коль надо, папироску, Ну, словом, свой, ну, словом, в доску. И этим бередил умы. Он был племянником при дяде, Пред тем как злобный дар НЕ ПИТЬ Порвал гнилую жизни нить - В могилу дядю свел. Но пить Наш царь не смел при дяде-гаде. Когда иные чужеземцы, Инако мыслящие нам (Кто - исповедуя ислам, А кто - по глупости, как немцы), К нам приезжали по делам - С грехом, конечно, пополам Домой обратно уезжали: Их поражал не шум, не гам И не броженье по столам, А то, что бывший царь наш - хам И что его не уважали. Воспоминают паханы, Как он совал им ППШ: "Стреляй!" - На завтра ж - хоть бы хны! Он, гад, был трезвенник в душе. И у него, конечно, дочка - Уже на выданье - была Хорошая - в нефрите почка, Так как с рождения пила. А царь старался, бедолага, Добыть ей пьяницу в мужья: Он пьянство почитал за благо... Нежней отцов не знаю я. Бутылку принесет, бывало: "Дочурка! На, хоть ты хлебни!" А та кричит: "С утра - ни-ни!" Она с утра не принимала, Или комедию ломала, - А что ломать, когда одни? "Пей, вербочка моя, ракитка, Наследная прямая дочь! Да знала б ты, какая пытка С народом вместе пить не мочь! Мне б зятя, даже не на зависть... Найди мне зятюшку, найди! Пусть он, как тот трусливый заяц, Не похмеляется, мерзавец, Пусть пьет с полудня, - выходи! Пойми мои отцовы муки, Ведь я волнуюся не зря, Что эти трезвые гадюки - Всегда - тайком и втихаря! Я нажил все, я нажил грыжу, Неся мой груз, мое дитя! Ох, если я тебя увижу С одним их этих - так обижу... Убью, быть может, не хотя - Во как я трезвых ненавижу!" Как утро - вся держава в бане, - Отпарка шла без выходных. Любил наш царь всю пьянь на пьяни, Всех наших доблестных ханыг. От трезвых он - как от проказы: Как встретит - так бежит от них, Он втайне издавал указы, Все в пользу бедных и хмельных. На стенах лозунги висели - По центру, а не где-нибудь: "Виват загулы и веселье! Долой трезвеющую нудь!" Сугубо и давно не пьющих - Кого куда: кого - в острог, Особо - принципы имущих. Сам, в силу власти, пить не мог. Но трезвые сбирали силы, Пока мы пили натощак, Но наши верные кутилы Нам доносили - где и как. На митинг против перегара Сберутся, - мы их хвать в кольцо! - И ну гурьбой дышать в лицо, А то - брандспойт, а в нем водяра. Как хулиганили, орали - Не произнесть в оригинале, Ну, трезвая шпана, кошмар! Но мы их все же разогнали И отстояли перегар. А в это время трезвь сплотилась Вокруг кого-то одного, Уже отважились на вылаз Секретно, тихо, делово. И шли они не на банкеты, А на работу, им на страх У входа пьяные пикеты Едва держались на ногах. А вечерами - по два, по три Уже решились выползать: Сидит - не пьет и нагло смотрит, ...Царю был очень нужен зять. Явился зять как по приказу: Ну, я скажу вам - ого-го! Он эту трезвую заразу Стал истреблять везде и сразу, А при дворе - первей всего. Ура! Их силы резко тают - Уж к главарю мы тянем нить: Увидят бритого - хватают И - принудительно лечить. Сначала - доза алкоголя, Но - чтоб не причинить вреда. Сопротивленье - ерунда: Пять суток - и сломалась воля, Сам медсестричку кличет: "Оля!.." Он наш - и враз и навсегда. Да он из ангелов из сущих, Кто ж он - зятек? Ба! Вот те на! Он - это сам глава непьющих, Испробовавший вкус вина. 1977

x x x

Здравствуй, "Юность", это я, Аня Чепурная, Я ровесница твоя, То есть молодая. То есть, мама говорит, Внука не желая: Рано больно, дескать, стыд, Будто не жила я. Моя мама - инвалид: Получила травму, И теперь благоволит Больше к божью храму. Любит лазить по хорам, Лаять тоже стала, - Но она в науки храм Тоже б забегала... Не бросай читать письмо, "Юность" дорогая! Врач мамашу, если б смог, Излечил от лая. Ты подумала, де, вот Встанет спозаранка И строчит, и шлет, и шлет Письма, хулиганка! Нет, я правда в первый раз О себе и Мите... Слезы капают из глаз, - Извините - будет грязь - И письмо дочтите! Я ж живая - вот реву, - Вам-то все повтор, но Я же грежу наяву: Как дойдет письмо в Москву - Станет мне просторно. А отца радикулит Гнет горизонтально, Он - военный инвалид, Так что все нормально. Вас дедуля свято чтит, - Говорит пространно, Все от Бога, говорит, Или от экрана. Не бросай меня одну И откликнись, "Юность"! Мне - хоть щас на глубину! Ну куда я денусь, ну? Ну куда я сунусь? Нет, я лучше от и до, Как и что случилось: Здесь гадючее гнездо, "Юность", получилось. Защити (тогда мы их! - Живо шею свертим) Нас - двоих друзей твоих, - А не то тут смерть им. Митя - это... как сказать?.. Это я с которым... В общем, стала я гулять С Митей-комбайнером. Жар валил от наших тел (Образно, конечно), - Он по-честному хотел - Это я - он аж вспотел, - Я была беспечна. Это было жарким днем Посреди ухаба... "Юность", мы с тобой поймем: Ты же тоже баба! Да и хоть бы между льдин - Все равно б случилось: Я - шатенка, он - блондин, Я одна и он один. Я же с ним училась! Зря мы это, Митя, зря, - Но ведь кровь-то бродит... Как не помню - три хмыря, Словно три богатыря... Колька верховодит. Защитили наготу И прикрылись наспех, - А уж те орут: "Ату!" - Поднимают на смех. Смех - забава для парней - Страшное оружье! Но а здесь - еще страшней, Если до замужья. Наготу преодолев, Срам прикрыв рукою, Митя был как правда лев. Колька ржет, зовет за хлев, Словно с "б" со мною... Дальше - больше: он закрыл Митину одежду, Двух дружков своих пустил... И пришли сто сорок рыл С деревень и между... P.S. Вот люблю ли я его? Передай три слова (И не бойся ничего: Заживет - и снова...), - Слова, надо же вот, а! - Или знак хотя бы!.. В общем, ниже живота... Догадайся живо! Так Мы же обе - бабы. Нет боюсь, что не поймешь! Но я - истый друг вам. Ты конвертик надорвешь, Левый угол отогнешь - Там уже по буквам! 1977

x x x

Михаилу Шемякину под впечатлением от серии "Чрево" И кто вы суть? Безликие кликуши? Куда грядете - в Мекку ли в Мессины? Модели ли влачите к Монпарнасу? Кровавы ваши спины, словно туши, А туши - как ободранные спины И ребра в ребра ...нзят и мясо к мясу. Ударил ток, скотину оглуша, Обмякла плоть на плоскости картины И тяжко пала мяснику на плечи. На ум, на кисть творцу попала туша И дюжие согбенные детины, Вершащие дела не человечьи. Кончал палач - дела его ужасны, А дальше те, кто гаже, ниже, плоше Таскали жертвы после гильотины: Безглазны, безголовы и безгласны И, кажется, бессутны тушеноши, - Как бы катками вмяты в суть картины. Так кто вы суть, загубленные души? Куда спешите, полуобразины? Вас не разъять - едины обе массы. Суть Сутина - "Спасите наши туши!" Вы ляжете, заколотые в спины, И урка слижет с лиц у вас гримасу. Слезу слизнет, и слизь, и лимфу с кровью - Соленую людскую и коровью, И станут пепла чище, пыли суше Кентавры или человекотуши. Я - ротозей, но вот не сплю ночами - (В глаза бы вам взглянуть из-за картины!) - Неймется мне, шуту и лоботрясу, Сдается мне - хлестали вас бичами?!. Вы крест несли и ободрали спины?!. И - ребра в ребра вам - и нету спасу. 1977

x x x

Мне судьба - до последней черты, до креста Спорить до хрипоты (а за ней - немота), Убеждать и доказывать с пеной у рта, Что - не то это все, не тот и не та! Что - лабазники врут про ошибки Христа, Что - пока еще в грунт не влежалась плита, - Триста лет под татарами - жизнь еще та: Маета трехсотлетняя и нищета. Но под властью татар жил Иван Калита, И уж был не один, кто один против ста. {Пот} намерений добрых и бунтов тщета, Пугачевщина, кровь и опять - нищета... Пусть не враз, пусть сперва не поймут ни черта, - Повторю даже в образе злого шута, - Но не стоит предмет, да и тема не та, - Суета всех сует - все равно суета. Только чашу испить - не успеть на бегу, Даже если разлить - все равно не смогу; Или выплеснуть в наглую рожу врагу - Не ломаюсь, не лгу - все равно не могу; На вертящемся гладком и скользком кругу Равновесье держу, изгибаюсь в дугу! Что же с чашею делать?! Разбить - не могу! Потерплю - и достойного подстерегу: Передам - и не надо держаться в кругу И в кромешную тьму, и в неясную згу, - Другу передоверивши чашу, сбегу! Смог ли он ее выпить - узнать не смогу. Я с сошедшими с круга пасусь на лугу, Я о чаше невыпитой здесь ни гугу - Никому не скажу, при себе сберегу, - А сказать - и затопчут меня на лугу. Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу! Может, кто-то когда-то поставит свечу Мне за голый мой нерв, на котором кричу, И веселый манер, на котором шучу... Даже если сулят золотую парчу Или порчу грозят напустить - не хочу, - На ослабленном нерве я не зазвучу - Я уж свой подтяну, подновлю, подвинчу! Лучше я загуляю, запью, заторчу, Все, что за ночь кропаю,- в чаду растопчу, Лучше голову песне своей откручу, - Но не буду скользить словно пыль по лучу! ...Если все-таки чашу испить мне судьба, Если музыка с песней не слишком груба, Если вдруг докажу, даже с пеной у рта, - Я уйду и скажу, что не все суета! 1977

Пожары

Пожары над страной все выше, жарче, веселей, Их отблески плясали в два притопа три прихлопа, - Но вот Судьба и Время пересели на коней, А там - в галоп, под пули в лоб, - И мир ударило в озноб От этого галопа. Шальные пули злы, слепы и бестолковы, А мы летели вскачь - они за нами влет, - Расковывались кони - и горячие подковы Летели в пыль - на счастье тем, кто их потом найдет. Увертливы поводья, словно угри, И спутаны и волосы и мысли на бегу, - А ветер дул - и расплетал нам кудри, И расправлял извилины в мозгу. Ни бегство от огня, ни страх погони - ни при чем, А Время подскакало, и Фортуна улыбалась, - И сабли седоков скрестились с солнечным лучом, - Седок - поэт, а конь - пегас. Пожар померк, потом погас, - А скачка разгоралась. Еще не видел свет подобного аллюра - Копыта били дробь, трезвонила капель. Помешанная на крови слепая пуля-дура Прозрела, поумнела вдруг - и чаще била в цель. И кто кого - азартней перепляса, И кто скорее - в этой скачке опоздавших нет, - А ветер дул, с костей сдувая мясо И радуя прохладою скелет. Удача впереди и исцеление больным, - Впервые скачет Время напрямую - не по кругу, Обещанное завтра будет горьким и хмельным... Легко скакать, врага видать, И друга тоже - благодать! Судьба летит по лугу! Доверчивую Смерть вкруг пальца обернули - Замешкалась она, забыв махнуть косой, - Уже не догоняли нас и отставали пули... Удастся ли умыться нам не кровью, а росой?! Пел ветер все печальнее и глуше, Навылет Время ранено, досталось и Судьбе. Ветра и кони - и тела и души Убитых - выносили на себе. 1977

Юрию Петровичу Любимову

с любовью в 60 его лет

от Владимира Высоцкого

Ах, как тебе родиться подфартило - Почти одновременно со страной! Ты прожил с нею все, что с нею было. Скажи еще спасибо, что живой. В шестнадцать лет читал ты речь Олеши, Ты в двадцать встретил год тридцать седьмой. Теперь "иных уж нет, а те - далече"... Скажи еще спасибо, что живой! Служил ты под началом полотера. Скажи, на сердце руку положив, Ведь знай Лаврентий Палыч - вот умора! - Как знаешь ты, остался бы ты жив? А нынче - в драках выдублена шкура, Протравлена до нервов суетой. Сказал бы Николай Робертыч: "Юра, Скажи еще спасибо, что живой!" Хоть ты дождался первенца не рано, Но уберег от раны ножевой. Твой "Добрый человек из Сезуана" Живет еще. Спасибо, что живой. Зачем гадать цыгану на ладонях, Он сам хозяин над своей судьбой. Скачи, цыган, на "Деревянных конях", Гони коней! Спасибо, что живой. "Быть или не быть?" мы зря не помарали. Конечно - быть, но только начеку. Вы помните: конструкции упали? - Но живы все, спасибо Дупаку. "Марата" нет - его создатель странен, За "Турандот" Пекин поднимет вой. Можайся, брат, - твой "Кузькин" трижды ранен, И все-таки спасибо, что живой. Любовь, Надежда, Зина - тоже штучка! - Вся труппа на подбор, одна к одной! И мать их - Софья-золотая ручка... Скажи еще спасибо, что живой! Одни в машинах, несмотря на цены, - Им, пьющим, лучше б транспорт гужевой. Подумаешь, один упал со сцены - Скажи еще спасибо, что живой! Не раз, не два грозили снять с работы, Зажали праздник полувековой... Тринадцать лет театра, как зачеты - Один за три. Спасибо, что живой. Что шестьдесят при медицине этой! Тьфу, тьфу, не сглазить! Даром что седой. По временам на седину не сетуй, Скажи еще спасибо, что живой! Позвал Милан, не опасаясь риска, - И понеслась! (Живем то однова!)... Теперь - Париж, и близко Сан-Франциско, И даже - при желании - Москва! Париж к Таганке десять лет пристрастен, Француз театр путает с тюрьмой. Не огорчайся, что не едет "Мастер", - Скажи еще мерси, что он живой! Лиха беда - настырна и глазаста - Устанет ли кружить над головой? Тебе когда-то перевалит за сто - И мы споем: "Спасибо, что живой!" Пей, атаман, - здоровье позволяет, Пей, куренной, когда-то Кошевой! Таганское казачество желает Добра тебе! Спасибо, что живой! 1977

Олегу Ефремову

Мы из породы битых, но живучих, Мы помним все, нам память дорога. Я говорю как мхатовский лазутчик, Заброшенный в Таганку - в тыл врага. Теперь в обнимку, как боксеры в клинче, И я, когда-то мхатовский студент, Олегу Николаевичу нынче Докладываю данные развед... Что на Таганке той толпа нахальная, У кассы давятся - Гоморр, Содом! - Цыганки с картами, дорога дальняя, И снова строится казенный дом. При всех делах таганцы с вами схожи, Хотя, конечно, разницу найдешь: Спектаклям МХАТа рукоплещут ложи, А мы, без ложной скромности, без лож. В свой полувек Олег на век моложе - Вторая жизнь в замен семи смертей, Из-за того, что есть в театре ложи Ты можешь смело приглашать гостей. Артисты мажутся французским тончиком - С последних ярусов и то видать! А на Таганке той - партер с балкончиком, И гримы не на что им покупать. Таганцы ваших авторов хватают, И тоже научились брать нутром, У них гурьбой Булгакова играют, И Пушкина - опять же впятером. Шагают роты в выкладке на марше, Двум ротным - ордена за марш-бросок! Всего на десять лет Любимов старше, Плюс "Десять дней..." - но разве это срок?! Гадали разное - года в гаданиях: Мол, доиграются - и грянет гром. К тому ж кирпичики на новых зданиях Напоминают всем казенный дом. Ломали, как когда-то Галлилея, Предсказывали крах - прием не нов, Но оба добрались до юбилея И дожили до важных орденов. В истории искать примеры надо - Был на Руси такой же человек, Он щит прибил к воротам Цареграда И звался тоже, кажется, Олег... Семь лет назад ты въехал в двери МХАТа, Влетел на белом княжеском коне. Ты сталь сварил, теперь все ждут проката - И изнутри, конечно, и извне. На мхатовскую мельницу налили Расплав горячий - это удалось. Чуть было "Чайке" крылья не спалили, Но слава богу, славой обошлось. Во многом совпадают интересы: В Таганке пьют за старый Новый год, В обоих коллективах "мерседесы", Вот только "Чайки" нам недостает. А на Таганке, там возня повальная, Перед гастролями она бурлит - Им предстоит в Париж дорога дальняя, Но "Птица синяя" не предстоит. Здесь режиссер в актере умирает, Но - вот вам парадокс и перегиб: Абдулов Сева - Севу каждый знает - В Ефремове чуть было не погиб. Нет, право, мы похожи, даже в споре, Живем и против правды не грешим: Я тоже чуть не умер в режиссере И, кстати, с удовольствием большим... Идут во МХАТ актеры, и едва ли Затем, что больше платят за труды. Но дай Бог счастья тем, кто на бульваре, Где чище стали Чистые пруды! Тоскуй, Олег, в минуты дорогие По вечно и доподлинно живым! Все понимают эту ностальгию По бывшим современникам твоим. Волхвы пророчили концы печальные: Мол, змеи в черепе коня живут... А мне вот кажется, дороги дальние, Глядишь, когда-нибудь и совпадут. Ученые, конечно, не наврали. Но ведь страна искусств - страна чудес, Развитье здесь идет не по спирали, И вкривь и вкось, вразрез, наперерез. Затихла брань, но временны поблажки, Светла Адмиралтейская игла. Таганка, МХАТ идут в одной упряжке, И общая телега тяжела. Мы - пара тварей с Ноева Ковчега, Два полушарья мы одной коры. Не надо в академики Олега! Бросайте дружно черные шары! И с той поры, как люди слезли с веток, Сей день - один из главных. Можно встать И тост поднять за десять пятилеток - За сто на два, за два по двадцать пять! 1977

x x x

{М. Барышникову} Схвати судьбу за горло, словно посох, И па-де-де-держись все гала кряду! Я въеду в Невский на твоих колесах, А ты - пешком пройдешь по Ленинграду. {1977}

Попытка самоубийства

Подшит крахмальный подворотничок И наглухо застегнут китель серый - И вот легли на спусковой крючок Бескровные фаланги офицера. Пора! Кто знает время сей поры? Но вот она воистину близка: О, как недолог жест от кобуры До выбритого начисто виска! Движение закончилось, и сдуло С назначенной мишени волосок - С улыбкой Смерть уставилась из дула На аккуратно выбритый висок. Виднелась сбоку поднятая бровь, А рядом что-то билось и дрожало - В виске еще не пущенная кровь Пульсировала, то есть возражала. И перед тем как ринуться посметь От уха в мозг, наискосок к затылку, - Вдруг загляделась пристальная Смерть На жалкую взбесившуюся жилку... Промедлила она - и прогадала: Теперь обратно в кобуру ложись! Так Смерть впервые близко увидала С рожденья ненавидимую Жизнь. 1978

x x x

Много во мне маминого, Папино - сокрыто, Я из века каменного, Из палеолита. Но по многим отзывам - Я умный и не злой, То есть, в веке бронзовом Стою одной ногой. Наше племя ропщет, смея Вслух ругать порядки. В первобытном обществе я Вижу недостатки. Просто вопиющие! - Довлеют и грозят, Далеко идущие - На тыщу лет назад. Собралась, умывшись чисто, Во поле элита. Думали, как выйти из то- Го палеолита. Под кустами ириса Все передрались. Не договорилися, А так и разбрелись. Завели старейшины, а Нам они примеры, - По две, по три женщины, по Две, по три пещеры. Жены крепко заперты На цепи да замки, А на крайнем Западе Открыты бардаки. Перед соплеменниками, Вовсе не стесняясь, Бродят люди с вениками, Матерно ругаясь, Дрянь в огонь из бака льют, Надыбали уют, Ухают и крякают, Хихикают и пьют. Между поколениями Ссоры возникают, Жертвоприношениями Злоупотребляют. Ходишь - озираешься И ловишь каждый взгляд. Малость зазеваешься - Уже тебя едят. Люди понимающие Ездят на горбатых, На горбу катающие Грезят о зарплатах. Счастливы горбатые, По тропочкам несясь. Бедные, богатые - У них, а не у нас. Продали подряд все сразу Племенам соседним, Воинов гноят образо- Ваньем этим средним, От повальной грамоты Те начали орать. Поглядели мамонты И стали вымирать. Дети все с царапинами И одеты куце, Топорами папиными День и ночь секутся. Скоро эра кончится - Набалуетесь всласть! В будущее хочется? Да как туда попасть?! Колдуны пророчили, де Будет все попозже... За камнями - очереди, За костями - тоже. От былой от вольности Давно простыл и след: Хвать тебя за волосы! - И глядь - тебя и нет. Притворились добренькими, Многих прочь услали И пещеры ковриками Пышными устлали. Мы стоим, нас трое, нам - Бутылку коньяку... Тишь в благоустроенном {И} каменном веку. Встреться мне, молю я исто, Во поле, элита! Забери ты меня из то- Го палеолита. Ведь по многим отзывам - Я умный и не злой, То есть, в веке бронзовом Стою одной ногой. 1978

x x x

Пародии делает он под тебя, О будущем бредя, о прошлом скорбя, Журит по хорошему, вроде, любя, С улыбкой поет непременно, А кажется будто поет - под себя - И делает одновременно. Про росы, про плесы, про медкупоросы, Там - осыпи, осы, мороз и торосы, И сосны, и СОСы, и соски, и косы, Усы, эскимосы и злостные боссы. А в Подольске - раздолье: Ив Монтан он - и только! Есть ведь и горькая доля, А есть горькая долька. Тогда его зритель Подольский Возлюбит зимою и летом, А вот полуостров наш Кольский Весьма потеряет на этом. Настолько он весь романтичный, Что нечего и пародировать, Но он мне в душе симпатичен, [Я б смог] его перефразировать. Нет свободной минуты и, кстати, Спать не может {он} не от кошмаров, Потому что он {все} время тратит На подсчеты моих гонораров. 1978

Песня Гогера-Могера

для спектакля

"Турандот или Конгресс обелителей"

Прохода нет от этих начитанных болванов: Куда ни плюнь - доценту на шляпу попадешь! Позвать бы пару опытных шаманов И напустить на умников падеж! Что за дела - не в моде благородство?! И вместо нас - нормальных, от сохи, - Теперь нахально рвутся в руководство Те, кто умеют сочинять стихи. На нашу власть - то плачу я, то ржу: Что может дать она? - По носу даст вам! Доверьте мне - я поруковожу Запутавшимся нашим государством. Кошмарный сон я видел: что без научных знаний Не соблазнишь красоток - ни девочек, ни дам! Но я и пары ломаных юаней - За эти иксы, игреки не дам. Недавно мы с одним до ветра вышли И чуть потолковали у стены, - Так у него был полон рот кровищи И интегралов - полные штаны. С такими - далеко ли до беды?! Ведь из-за них мы с вами чахнем в смоге. Отдайте мне ослабшие бразды - Я натяну, не будь я Гогер-Могер! И он нам будет нужен - придушенный очкарик: Такое нам сварганит - врагам наступит крах! Пинг-понг один придумал, - хрупкий шарик... Орешек крепкий в опытных руках! Искореним любые искривленья Путем повальной чистки и мытья! А перевоспитанье - исправленье - Без наших крепких рук - галиматья. Я так решил: он мой - текущий век, Хоть режьте меня, ешьте и вяжите! Я, Гогер-Могер, - вольный человек, И вы меня, ребята, поддержите! Не надо нам прироста - нам нужно уменьшенье, Нам перенаселенье - как гиря на горбе. Все это зло идет от женя-шеня: Ядреный корень! Знаю по себе. Сметем на свалки груды лишних знаний - Метлой по деревням и городам! За тридцать штук серебряных юаней Я Ньютона с Конфуцием продам. Я тоже не вахлак, не дурачок - Цитаты знаю я от всех напастей. И я устрою вам такой "скачок", Как только доберусь до высшей власти! 1978

x x x

Новые левые - мальчики бравые С красными флагами буйной оравою, Чем вас так манят серпы да молоты? Может, подкурены вы и подколоты?! Слушаю полубезумных ораторов: "Экспроприация экспроприаторов..." Вижу портреты над клубами пара - Мао, Дзержинский и Че Гевара. Не [разобраться], где левые, правые... Знаю, что власть - это дело кровавое. Что же, [валяйте] затычками в дырках, Вам бы полгодика, только в Бутырках! Не суетитесь, мадам переводчица, [Я не спою], мне сегодня не хочется! И не надеюсь, что я переспорю их, Могу подарить лишь учебник истории. 1978

x x x

Другу моему Михаилу Шемякину Открытые двери Больниц, жандармерий - Предельно натянута нить, - Французские бесы - Большие балбесы, Но тоже умеют кружить. Я где-то точно - наследил, - Последствия предвижу: Меня сегодня бес водил По городу Парижу, Канючил: "Выпей-ка бокал! Послушай-ка гитары!" - Таскал по русским кабакам, Где - венгры да болгары. Я рвался на природу, в лес, Хотел в траву и в воду, - Но это был - французский бес: Он не любил природу. Мы - как сбежали из тюрьмы, - Веди куда угодно, - Пьянели и трезвели мы Всегда поочередно. И бес водил, и пели мы, И плакали свободно. А друг мой - гений всех времен, Безумец и повеса, - Когда бывал в сознанье он - Седлал хромого беса. Трезвея, он вставал под душ, Изничтожая вялость, - И бесу наших русских душ Сгубить не удавалось. А то, что друг мой сотворил, - От бога, не от беса, - Он крупного помола был, Крытого был замеса. Его снутри не провернешь Ни острым, ни тяжелым, Хотя он огорожен сплошь Враждебным частоколом. Пить - наши пьяные умы Считали делом кровным, - Чего наговорили мы И правым и виновным! Нить порвалась - и понеслась, - Спасайте наши шкуры! Больницы плакали по нас, А также префектуры. Мы лезли к бесу в кабалу, С гранатами - под танки, - Блестели слезы на полу, А в них тускнели франки. Цыгане пели нам про шаль И скрипками качали - Вливали в нас тоску-печаль, - По горло в нас печали. Уж влага из ушей лилась - Все чушь, глупее чуши, - Но скрипки снова эту мразь Заталкивали в души. Армян в браслетах и серьгах Икрой кормили где-то, А друг мой в черных сапогах - Стрелял из пистолета. Набрякли жилы, и в крови Образовались сгустки, - И бес, сидевший визави, Хихикал по-французски. Все в этой жизни - суета, - Плевать на префектуры! Мой друг подписывал счета И раздавал купюры. Распахнуты двери Больниц, жандармерий - Предельно натянута нить, - Французские бесы - Такие балбесы! - Но тоже умеют кружить. 1978

Осторожно! Гризли!

Михаилу Шемякину с огромной любовью и пониманием. Однажды я, накушавшись от пуза, Дурной и красный, словно из "парилки", По кабакам в беспамятстве кружа, Очнулся на коленях у француза - Я из его тарелки ел без вилки И тем француза резал без ножа. Кричал я: "Друг! За что боролись?!" - Он Не разделял со мной моих сомнений. Он был напуган, смят и потрясен, И пробовал прогнать меня с коленей. Не тут-то было! Я сидел надежно, Обняв его за тоненькую шею, Смяв оба его лацкана в руке, Шептал ему: "Ах! Как неосторожно! Тебе б зарыться, спрятаться в траншею, А ты рискуешь в русском кабаке!" Он тушевался, а его жена Прошла легко сквозь все перипетии: "Знакомство с нами свел сам Сатана, Но - добрый, ибо родом из России". Француз страдал от недопониманья, Взывал ко всем: к жене, к официантам, - Жизнь для него пошла наоборот. Цыгане висли, скрипками шаманя, И вымогали мзду не по талантам, А я совал рагу французу в рот. И я вопил: "Отец мой имярек - Герой, а я тут с падалью якшаюсь!" И восемьдесят девять человек Кивали в такт, со мною соглашаясь. Калигулу ли, Канта ли, Катулла, Пикассо ли - кого еще не знаю, Европа-сука тычет невпопад. [Меня] куда бы пьянка ни метнула, Я свой Санкт-Петербург не променяю На вкупе все, хоть он и Ленинград. В мне одному немую тишину Я убежал до ужаса тверезый. Навеки потеряв свою жену, В углу сидел француз, роняя слезы. Я ощутил намеренье благое - Сварганить крылья из цыганской шали, Крылатым стать и недоступным стать. Мои друзья - пьянющие изгои Меня хватали за руки, мешали, Никто не знал, что я умел летать. Через Pegeaut я прыгнул на Faubourg И приобрел повторное звучанье: На ноте "до" завыл Санкт-Петербург, А это означало "До свиданья". Мне б по моим мечтам - в каменоломню: Так много сил, что все перетаскаю, - Таскал в России - грыжа подтвердит. Да знали б вы, что я совсем не помню, Кого я бью по пьянке и ласкаю, И что плевать хотел на Interdite. Да! Я рисую, трачу и кучу! Я даже чуть избыл привычку к лени. Я потому французский не учу, Чтоб мне не сели на колени. 25 июля 1978

Конец "Охоты на волков",

или Охота с вертолетов

Михаилу Шемякину Словно бритва рассвет полоснул по глазам, Отворились курки, как волшебный сезам, Появились стрелки, на помине легки, - И взлетели стрекозы с протухшей реки, И потеха пошла - в две руки, в две руки! Вы легли на живот и убрали клыки. Даже тот, даже тот, кто нырял под флажки, Чуял волчие ямы подушками лап; Тот, кого даже пуля догнать не могла б, - Тоже в страхе взопрел и прилег - и ослаб. Чтобы жизнь улыбалась волкам - не слыхал, - Зря мы любим ее, однолюбы. Вот у смерти - красивый широкий оскал И здоровые, крепкие зубы. Улыбнемся же волчей ухмылкой врагу - Псам еще не намылены холки! Но - на татуированном кровью снегу Наша роспись: мы больше не волки! Мы ползли, по-собачьи хвосты подобрав, К небесам удивленные морды задрав: Либо с неба возмездье на нас пролилось, Либо света конец - и в мозгах перекос, - Только били нас в рост из железных стрекоз. Кровью вымокли мы под свинцовым дождем - И смирились, решив: все равно не уйдем! Животами горячими плавили снег. Эту бойню затеял не Бог - человек: Улетающим - влет, убегающим - в бег... Свора псов, ты со стаей моей не вяжись, В равной сваре - за нами удача. Волки мы - хороша наша волчая жизнь, Вы собаки - и смерть вам собачья! Улыбнемся же волчей ухмылкой врагу, Чтобы в корне пресечь кривотолки. Но - на татуированном кровью снегу Наша роспись: мы больше не волки! К лесу - там хоть немногих из вас сберегу! К лесу, волки, - труднее убить на бегу! Уносите же ноги, спасайте щенков! Я мечусь на глазах полупьяных стрелков И скликаю заблудшие души волков. Те, кто жив, затаились на том берегу. Что могу я один? Ничего не могу! Отказали глаза, притупилось чутье... Где вы, волки, былое лесное зверье, Где же ты, желтоглазое племя мое?! ...Я живу, но теперь окружают меня Звери, волчих не знавшие кличей, - Это псы, отдаленная наша родня, Мы их раньше считали добычей. Улыбаюсь я волчей ухмылкой врагу, Обнажаю гнилые осколки. Но - на татуированном кровью снегу Наша роспись: мы больше не волки! 1977-1978

Белый вальс

Какой был бал! Накал движенья, звука, нервов! Сердца стучали на три счета вместо двух. К тому же дамы приглашали кавалеров На белый вальс традиционный - и захватывало дух. Ты сам, хотя танцуешь с горем пополам, Давно решился пригласить ее одну, - Но вечно надо отлучаться по делам - Спешить на помощь, собираться на войну. И вот, все ближе, все реальней становясь, Она, к которой подойти намеревался, Идет сама, чтоб пригласить тебя на вальс, - И кровь в висках твоих стучится в ритме вальса. Ты внешне спокоен средь шумного бала, Но тень за тобою тебя выдавала - Металась, ломалась, дрожала она в зыбком свете свечей. И бережно держа, и бешено кружа, Ты мог бы провести ее по лезвию ножа, - Не стой же ты руки сложа, сам не свой и - ничей! Если петь без души - вылетает из уст белый звук. Если строки ритмичны без рифмы, тогда говорят: белый стих. Если все цвета радуги снова сложить - будет свет, белый свет. Если все в мире вальсы сольются в один - будет вальс, белый вальс. Был белый вальс - конец сомненьям маловеров И завершенье юных снов, забав, утех, - Сегодня дамы приглашали кавалеров - Не потому, не потому, что мало храбрости у тех. Возведены на время бала в званье дам, И кружит головы нам вальс, как в старину. Партнерам скоро отлучаться по делам - Спешить на помощь, собираться на войну. Белее снега белый вальс, кружись, кружись, Чтоб снегопад подольше не прервался! Она пришла, чтоб пригласить тебя на жизнь, - И ты был бел - белее стен, белее вальса. Ты внешне спокоен средь шумного бала, Но тень за тобою тебя выдавала - Металась, ломалась, дрожала она в зыбком свете свечей. И бережно держа, и бешено кружа, Ты мог бы провести ее по лезвию ножа, - Не стой же ты руки сложа, сам не свой и - ничей! Если петь без души - вылетает из уст белый звук. Если строки ритмичны без рифмы, тогда говорят: белый стих. Если все цвета радуги снова сложить - будет свет, белый свет. Если все в мире вальсы сольются в один - будет вальс, белый вальс. Где б ни был бал - в лицее, в Доме офицеров, В дворцовой зале, в школе - как тебе везло, - В России дамы приглашали кавалеров Во все века на белый вальс, и было все белым-бело. Потупя взоры, не смотря по сторонам, Через отчаянье, молчанье, тишину Спешили женщины прийти на помощь нам, - Их бальный зал - величиной во всю страну. Куда б ни бросило тебя, где б ни исчез, - Припомни этот белы зал - и улыбнешься. Век будут ждать тебя - и с моря и с небес - И пригласят на белый вальс, когда вернешься. Ты внешне спокоен средь шумного бала, Но тень за тобою тебя выдавала - Металась, ломалась, дрожала она в зыбком свете свечей. И бережно держа, и бешено кружа, Ты мог бы провести ее по лезвию ножа, - Не стой же ты руки сложа, сам не свой и - ничей! Если петь без души - вылетает из уст белый звук. Если строки ритмичны без рифмы, тогда говорят: белый стих. Если все цвета радуги снова сложить - будет свет, белый свет. Если все в мире вальсы сольются в один - будет вальс, белый вальс. 1978

x x x

Давайте я спою вам в подражанье рок-н-ролу, Глухим и хриплым тембром из-за плохой иглы, Пластиночкой на ребрах, в оформленьи невеселом, Какими торговали пацаны из-под полы. Ну, например, о лете, - которого не будет, Ну, например, о доме, - что быстро догорел, Ну, например, о брате, - которого осудят, О мальчике, которому - расстрел! Сидят больные легкие в грудной и тесной клетке. Рентгеновские снимки - смерть на черно-белом фоне. Разбалтывают пленочки о трудной пятилетке И продлевают жизнь себе, вертясь на патефоне. 1978

Запись в книге почетных

гостей ледового дворца

Северодонецка

Не чопорно и не по-светски - По человечески меня Встречали в Северодонецке Семнадцать раз в четыре дня. 15 января 1978

Ю. Яковлеву к 50-летию

Москва. Театр Вахтангова. От Таганки. Любимцу публики, рампы, руля. Желаем дома, в лесу и в загранке Удач, оптимизма, добра и рубля. Юрий Любимов и его команда. Ты ровно десять пятилеток в драке, В бою за роли, время и блага. Все Яковлевы - вечно забияки: Еще в войну повелевали "ЯКи" И истребляли в воздухе врага! Дела их - двояки и трояки, Якшаться с ними славно и дружить. Актеры - Яки, самолеты - "ЯКи", И в Азии быки - все те же яки... Виват всем ЯКам - до ста лет им жить! Желаем с честью выйти из виража и пьянки, И пусть тебя минует беда, хула, молва... Як-50, желают тебе друзья с Таганки Счастливого полета, как "ЯКу-42"! 24 апреля 1978

x x x

В белье плотной вязки, В шапчонке неброской, Под буркою бати - Опять шерстяной - Я не на Аляске, Я не с эскимоской, - Лежу я в кровати С холодной женой. Идет моей Наде В плетеной рогоже, В фуфайке веселой, В китайском плаще, И в этом наряде Она мне дороже Любой полуголой, А голой - вообще! Не нашел сатана денька, Все зимы ему мало! - Нет, напакостил в праздник точь-в-точь!.. Не тяни же ты, Наденька, На себя одеяло В новогоднюю ночь! Тьфу в нас, недоенных, Чего мы гундосим! Соседу навесить - Согреться чуток? В центральных районах В квартирах - плюс восемь, На кухне - плюс десять, Палас - как каток. Сожгем мы в духовке Венгерские стулья И финское кресло С арабским столом! Где надо - мы ловки: Все прем к себе в улья, А тут, интересно, Пойдем напролом? Вдруг умы наши сонные Посетила идея: Десять - это же с водкой полста! Наливай же граненые, Да давай побыстрее!.. Вот теперь красота! 1979

x x x

Слева бесы, справа бесы, Нет! По новой мне налей! Эти - с нар, а те - из кресел: Не поймешь, какие злей. И куда, в какие дали, На какой еще маршрут Нас с тобою эти врали По этапу поведут! Ну, а нам что остается? Дескать - горе не беда? Пей, дружище, если пьется, Все пустыми невода. Что искать нам в этой жизни? Править к пристани какой? Ну-ка, солнце, ярче брызни! Со святыми упокой... 1979

Лекция о международном положении

прочитанная человеком, посаженным

на 15 суток за мелкое хулиганство,

своим сокамерникам

Я вам, ребяты, на мозги не капаю, Но вот он - перегиб и парадокс: Ковой-то выбирают римским папою - Ковой-то запирают в тесный бокс. Там все места - блатные расхватали и Пришипились, надеясь на авось, - Тем временем во всей честной Италии На папу кандидата не нашлось. Жаль, на меня не вовремя накинули аркан, - Я б засосал стакан - и в Ватикан! Церковники хлебальники разинули, Замешкался маленько Ватикан, - Мы тут им папу римского подкинули - Из наших, из поляков, из славян. Сижу на нарах я, в Нарофоминске я. Когда б ты знала, жизнь мою губя, Что я бы мог бы выйти в папы римские, - А в мамы взять - естественно, тебя! Жаль на меня не вовремя накинули аркан, - Я б засосал стакан - и в Ватикан! При власти, при деньгах ли, при короне ли - Судьба людей швыряет как котят. Но как мы место шаха проворонили?! Нам этого потомки не простят! Шах расписался в полном неумении - Вот тут его возьми и замени! Где взять? У нас любой второй в Туркмении - Аятолла и даже Хомейни. Всю жизнь мою в ворота бью рогами, как баран, - А мне бы взять Коран - и в Тегеран! В Америке ли, в Азии, в Европе ли - Тот нездоров, а этот вдруг умрет... Вот место Голды Меир мы прохлопали, - А там - на четверть бывший наш народ. Плывут у нас по Волге ли, по Каме ли Таланты - все при шпаге, при плаще, - Руслан Халилов, мой сосед по камере, - Там Мао делать нечего вообще! 1978-1979

x x x

Меня опять ударило в озноб, Грохочет сердце, словно в бочке камень. Во мне живет мохнатый злобный жлоб С мозолистыми цепкими руками. Когда мою заметив маету, Друзья бормочут: "Скоро загуляет", - Мне тесно с ним, мне с ним невмоготу! Он кислород вместо меня хватает. Он не двойник и не второе "я", Все объясненья выглядят дурацки, - Он плоть и кровь - дурная кровь моя - Такое не приснится и Стругацким. Он ждет, когда закончу свой виток, Моей рукою выведет он строчку, - И стану я расчетлив и жесток И всех продам - гуртом и в одиночку. Я оправданья вовсе не ищу, - Пусть жизнь уходит, ускользает, тает. Но я себе мгновенья не прощу, Когда меня он вдруг одолевает. Но я собрал еще остаток сил, Теперь его не вывезет кривая: Я в глотку, в вены яд себе вгоняю - Пусть жрет, пусть сдохнет - я перехитрил. 1979

x x x

Мой черный человек в костюме сером!.. Он был министром, домуправом, офицером, Как злобный клоун он менял личины И бил под дых, внезапно, без причины. И, улыбаясь, мне ломали крылья, Мой хрип порой похожим был на вой, И я немел от боли и бессилья И лишь шептал: "Спасибо, что живой". Я суеверен был, искал приметы, Что мол, пройдет, терпи, все ерунда... Я даже прорывался в кабинеты И зарекался: "Больше - никогда!" Вокруг меня кликуши голосили: "В Париж мотает, словно мы в Тюмень, - Пора такого выгнать из России! Давно пора, - видать, начальству лень". Судачили про дачу и зарплату: Мол, денег прорва, по ночам кую. Я все отдам - берите без доплаты Трехкомнатную камеру мою. И мне давали добрые советы, Чуть свысока похлопав по плечу, Мои друзья - известные поэты: Не стоит рифмовать "кричу - торчу". И лопнула во мне терпенья жила - И я со смертью перешел на ты, Она давно возле меня кружила, Побаивалась только хрипоты. Я от суда скрываться не намерен: Коль призовут - отвечу на вопрос. Я до секунд всю жизнь свою измерил И худо-бедно, но тащил свой воз. Но знаю я, что лживо, а что свято, - Я это понял все-таки давно. Мой путь один, всего один, ребята, - Мне выбора, по счастью, не дано. 1979

x x x

Я никогда не верил в миражи, В грядущий рай не ладил чемодана - Учителей сожрало море лжи И выплюнуло возле Магадана. Но свысока глазея на невежд, От них я отличался очень мало - Занозы не оставил Будапешт, А Прага сердце мне не разорвала. А мы шумели в жизни и на сцене: Мы путаники, мальчики пока! Но скоро нас заметят и оценят. Эй! Против кто? Намнем ему бока! Но мы умели чувствовать опасность Задолго до начала холодов, С бесстыдством шлюхи приходила ясность И души запирала на засов. И нас хотя расстрелы не косили, Но жили мы, поднять не смея глаз, - Мы тоже дети страшных лет России, Безвременье вливало водку в нас. 1979

x x x

А мы живем в мертвящей пустоте - Попробуй надави, так брызнет гноем... И страх мертвящий заглушаем воем - И вечно первые, и люди, что в хвосте. И обязательное жертвоприношенье, Отцами нашими воспетое не раз, Печать поставило на наше поколенье, Лишило разума, и памяти, и глаз. И запах крови, многих веселя... 1979

x x x

Мне скулы от досады сводит: Мне кажется который год, Что там, где я, - там жизнь проходит, А там, где нет меня, - идет! А дальше - больше, каждый день я Стал слышать злые голоса: - Где ты - там только наважденье, Где нет тебя - все чудеса! Ты только ждешь и догоняешь, Врешь и боишься не успеть, Смеешься меньше ты и, знаешь, Ты стал разучиваться петь! Как дым твои ресурсы тают, И сам швыряешь все подряд. Зачем? Где ты - там не летают, А там, где нет тебя, - парят. Я верю крику, вою, лаю, Но все-таки, друзей любя, Дразнить врагов я не кончаю, С собой в побеге от себя. Живу, не ожидая чуда, Но пухнут жилы от стыда - Я каждый раз хочу отсюда Сбежать куда-нибудь туда. Хоть все пропой, протарабань я, Хоть всем хоть голым покажись, Пустое все: здесь - прозябанье, А где-то там - такая жизнь! Фартило мне, Земля вертелась, И взявши пары три белья, Я шасть - и там! Но вмиг хотелось Назад, откуда прибыл я. 1979

x x x

Я верю в нашу общую звезду, Хотя давно за нею не следим мы: Наш поезд с рельс сходил на всем ходу - Мы все же оставались невредимы. Бил самосвал машину нашу в лоб, Но знали мы, что ищем и обрящем, - И мы ни разу не сходили в гроб, Где нет надежды всем в него сходящим. Катастрофы, паденья, - но между - Мы взлетали туда, где тепло... Просто ты не теряла надежду, Мне же - с верою очень везло. Да и теперь, когда вдвоем летим, Пускай на ненадежных самолетах, - Нам гасят свет и создают интим, Нам и мотор поет на низких нотах. Бывали "ТУ" и "ИЛы", "ЯКи", "АН"... Я верил, что в Париже, Барнауле Мы сядем, - если ж рухнем в океан, Двоих не съесть и голубой акуле! Все мы смертны - и люди смеются: Не дождутся и нас города! Я же знал: все кругом разобьются, Мы ж с тобой - ни за что никогда. Мне кажется такое по плечу - Что смертным не под силу столько прыти! - Что налету тебя я подхвачу, И вместе мы спланируем в Таити. И если заболеет кто из нас Какой-нибудь болезнею смертельной, Она уйдет, - хоть искрами из глаз, Хоть стонами и рвотою похмельной. Пусть в районе Мэзона-Лаффита Упадет злополучный "Скайлаб" И судьба всех обманет - финита, - Нас она обмануть не смогла б! 1979

Через десять лет

Еще бы - не бояться мне полетов, Когда начальник мой Е. Б. Изотов, Жалея вроде, колет как игла. "Эх, - говорит, - бедняга! У них и то в Чикаго Три дня назад авария была!.." Хотя бы сплюнул, все же люди - братья, И мы вдвоем и не под кумачом, - Но знает, черт, и так для предприятья Я - хоть куда, хоть как и хоть на чем! Мне не страшно, я навеселе, - Чтоб по трапу пройти не моргнув, Тренируюсь уже на земле Туго-натуго пояс стянув. Но, слава богу, я не вылетаю - В аэропорте время коротаю Еще с одним таким же - побратим, - Мы пьем седьмую за день За то, что все мы сядем, И может быть - туда, куда летим. Пусть в ресторане не дают на вынос, Там радио молчит - там благодать, - Вбежит швейцар и рявкнет: "Кто на Вильнюс!.. Спокойно продолжайте выпивать!" Мне лететь - острый нож и петля: Ни поесть, ни распить, ни курнуть, И еще - безопасности для - Должен я сам себя пристегнуть! У автомата - в нем ума палата - Стою я, улыбаюсь глуповато: Такое мне ответил автомат!.. Невероятно, - в Ейске - Почти по-европейски: Свобода слова, - если это мат. Мой умный друг к полудню стал ломаться - Уже наряд милиции зовут: Он гнул винты у "ИЛа-18" И требовал немедля парашют. Я приятеля стал вразумлять: "Паша, Пашенька, Паша, Пашут. Если нам по чуть-чуть добавлять, То на кой тебе шут парашют!.." Он пояснил - такие врать не станут: Летел он раз, ремнями не затянут, Вдруг - взрыв! Но он был к этому готов: И тут нашел лазейку - Расправил телогрейку И приземлился в клумбу от цветов... Мы от его рассказа обалдели! А здесь все переносят - и не зря - Все рейсы за последние недели На завтра - тридцать третье декабря. Я напрасно верчусь на пупе, Я напрасно волнуюсь вообще: Если в воздухе будет ЧП - Приземлюсь на китайском плаще! Но, смутно беспокойство ощущая, Припоминаю: вышел без плаща я, - Ну что ж ты натворила, Кать, а, Кать! Вот только две соседки - С едой всучили сетки, А сетки воздух будут пропускать... Мой вылет объявили, что ли? Я бы Не встал - теперь меня не поднимай! Я слышу: "Пассажиры на ноябрь! Ваш вылет переносится на май!" Зря я дергаюсь: Ейск не Бейрут, - Пассажиры спокойней ягнят, Террористов на рейс не берут, Неполадки к весне устранят. Считайте меня полным идиотом, Но я б и там летел Аэрофлотом: У них - гуд бай - и в небо, хошь не хошь. А здесь - сиди и грейся: Всегда задержка рейса, - Хоть день, а все же лишний проживешь! Мы взяли пунш и кожу индюка - бр-р! Снуем теперь до ветра в темноту: Удобства - во дворе, хотя - декабрь, И Новый год - летит себе на "ТУ". Друг мой честью клянется спьяна, Что он всех, если надо, сместит. "Как же так, - говорит, - вся страна Никогда никуда не летит!.." ...А в это время гдей-то в Красноярске, На кафеле рассевшись по-татарски, О промедленье вовсе не скорбя, Проводи сутки третьи С шампанским в туалете Сам Новый год - и пьет сам за себя! Но в Хабаровске рейс отменен - Там надежно засел самолет, - Потому-то и новых времен В нашем городе не настает! 1979

x x x

Я спокоен - Он мне все поведал. "Не таись!" - велел. И я скажу - Кто меня обидел или предал, Покарает Тот, кому служу. Не знаю, как: ножом ли под ребро, Или сгорит их дом и все добро, Или сместят, сомнут, лишат свободы... Когда? Опять не знаю, - через годы Или теперь. А может быть - уже... Судьбу не обойти на вираже И на кривой на вашей не объехать, Напропалую тоже не протечь. А я? Я - что! Спокоен я, по мне - хоть Побей вас камни, град или картечь. 1979

x x x

Мы бдительны - мы тайн не разболтаем, Они в надежных жилистых руках. К тому же этих тайн мы знать не знаем - Мы умникам секреты доверяем, А мы, даст бог, походим в дураках. Успехи взвесить - нету разновесов, Успехи есть, а разновесов нет. Они весомы и крутых замесов, А мы стоим на страже интересов, Границ, успехов, мира и планет. Вчера отметив запуск агрегата, Сегодня мы героев похмелим: Еще возьмем по полкило на брата, Свой интерес мы побоку, ребята, - На кой нам свой, и что нам делать с ним? Мы телевизоров понакупали, В шесть - по второй - глядели про хоккей, А в семь - по всем - Нью-Йорк передавали - Я не видал, мы Якова купали. Но там у них, наверное - о'кей! Хотя волнуюсь, в голове вопросы: Как негры там? - А тут детей купай! - Как там с Ливаном? Что там у Сомосы? Ясир здоров ли? Каковы прогнозы? Как с Картером? На месте ли Китай? "Какие ордена еще бывают?" - Послал письмо в программу "Время" я. Еще полно... Так что ж их не вручают? Мои детишки просто обожают, - Когда вручают, плачет вся семья. 1979

Из детства

Посвящено Аркаше Ах, черная икорочка Да едкая махорочка!.. А помнишь - кепка, челочка Да кабаки до трех?.. А черенькая Норочка С подъезда пять - айсорочка, Глядишь - всего пятерочка, А - вдоль и поперек... А вся братва одесская... Два тридцать - время детское. Куда, ребята, деться, а? К цыганам в "поплавок"! Пойдемте с нами, Верочка!.. Цыганская венгерочка! Пригладь виски, Валерочка, Да чуть примни сапог!.. А помнишь - вечериночки У Солиной Мариночки, Две бывших балериночки В гостях у пацанов?.. Сплошная безотцовщина: Война, да и ежовщина, - А значит - поножовщина, И годы - без обнов... На всех клифты казенные - И флотские, и зонные, - И братья заблатненные Имеются у всех. Потом отцы появятся, Да очень не понравятся, - Кой с кем, конечно, справятся, И то - от сих до сех... Дворы полны - ну надо же! - Танго хватает за души, - Хоть этому, да рады же, Да вот еще - нагул. С Малюшенки - богатые, Там - "шпанцири" подснятые, Там и червонцы мятые, Там Клещ меня пырнул... А у Толяна Рваного Братан пришел с "Желанного" - И жить задумал наново, А был хитер и смел, - Да хоть и в этом возрасте, А были позанозистей, - Помыкался он в гордости - И снова загремел... А все же брали "соточку" И бацали чечеточку, - А ночью взял обмоточку - И чтой-то завернул... У матери - бессонница, - Все сутки книзу клонится. Спи! Вдруг чего обломится, - Небось - не Барнаул... 1979

x x x

Куда все делось и откуда что берется? - Одновременно два вопроса не решить. Абрашка Фукс у Ривочки пасется: Одна осталась - и пригрела поца, Он на себя ее заставил шить. Ах, времена - и эти, как их? - нравы! На древнем римском это - "темпера о морес"... Брильянты вынуты из их оправы, По всей Одессе тут и там канавы: Для русских - цимес, для еврейских - цорес. Кто с тихим вздохом вспомянет: "Ах, да!" И душу Господу подарит, вспоминая Тот изумительный момент, когда На Дерибасовской открылася пивная? Забыть нельзя, а если вспомнить - это мука! Я на привозе встретил Мишу... Что за тон! Я предложил: "Поговорим за Дюка!" "Поговорим, - ответил мне, гадюка, - Но за того, который Эллингтон". Ну что с того, что он одет весь в норке, Что скоро едет, что последний сдал анализ, Что он одной ногой уже в Нью-Йорке? Ведь было время, мы у Каца Борьки Почти что с Мишком этим не кивались. {Кто с тихим вздохом вспомянет: "Ах, да!" И душу Господу подарит, вспоминая Тот изумительный момент, когда На Дерибасовской открылася пивная?} 1979

x x x

Стареем, брат, ты говоришь? Вон кончен - он недлинный - Старинный рейс Москва-Париж... Теперь уже - старинный. И наменяли стюардесс - И там и здесь, и там и здесь - И у французов, и у нас! Но козырь - черва и сейчас. Стареют все - и ловелас, И Дон Жуан, и Греи. И не садятся в первый класс Сбежавшие евреи. Стюардов больше не берут, А отбирают. И в Бейрут Теперь никто не полетит - Что там? Бог знает и простит. Стареем, брат, седеем, брат. Дела идут, как в Польше. Уже из Токио летят Одиннадцать, не больше. Уже в Париже неуют, Уже и там витрины бьют, Уже и там давно не рай, А как везде - передний край. Стареем, брат. А старикам Здоровье - кто устроит? А с элеронами рукам Работать и не стоит. И отправляют [нас], седых, На отдых, то есть - бьют под дых. И все же этот фюзеляж Пока что наш, пока что наш... 1979

{К 15-летию Театра на Таганке}

Пятнадцать лет - не дата, так - Огрызок, недоедок. Полтиник - да! И четвертак. А то - ни так - ни эдак. Мы выжили пятнадцать лет. Вы думали слабо, да? А так как срока выше нет - Слобода, брат, слобода! Пятнадцать - это срок, хоть не на нарах, Кто был безус - тот стал при бороде. Мы уцелели при больших пожарах, При Когане, при взрывах и т.д. Пятнадцать лет назад такое было!.. Кто всплыл, об утонувших не жалей! Сегодня мы - и те, кто у кормила, Могли б совместно справить юбилей. Сочится жизнь - коричневая жижа... Забудут нас, как вымершую чудь, В тринадцать дали нам глоток Парижа, - Чтобы запоя не было - чуть-чуть. Мы вновь готовы к творческим альянсам, - Когда же это станут понимать? Необходимо ехать к итальянцам, Заслать им вслед за Папой - нашу "Мать". "Везет - играй!" - кричим наперебой мы. Есть для себя патрон, когда тупик. Но кто-то вытряс пулю из обоймы И из колоды вынул даму пик. Любимов наш, Боровский, Альфред Шнитке, На вас ушаты вылиты воды. Прохладно вам, промокшие до нитки? Обсохните - и снова за труды. Достойным уже розданы медали, По всем статьям - амнистия окрест. Нам по статье в "Литературке" дали, Не орден - чуть не ордер на арест. Тут одного из наших поманили Туда, куда не ходят поезда, Но вновь статью большую применили - И он теперь не едет никуда. Директоров мы стали экономить, Беречь и содержать под колпаком, - Хоть Коган был неполный Коганович, Но он не стал неполным Дупаком. Сперва сменили шило мы на мыло, Но мыло омрачило нам чело, Тогда Таганка шило возвратила - И все теперь идет, куда ни шло. Даешь, Таганка, сразу: "Или - или!" С ножом пристали к горлу - как не дать. Считают, что невинности лишили... Пусть думают - зачем разубеждать? А знать бы все наверняка и сразу б, Заранее предчувствовать беду! Но все же, сколь ни пробовали на зуб, - Мы целы на пятнадцатом году. Талантов - тьма! Созвездие, соцветье... И многие оправились от ран. В шестнадцать будет совершеннолетье, Дадут нам паспорт, может быть, загран. Все полосами, все должно меняться - Окажемся и в белой полосе! Нам очень скоро будет восемнадцать - Получим право голоса, как все. Мы в двадцать пять - дай Бог - сочтем потери, Напишут дату на кокарде нам, А дальше можно только к высшей мере, А если нет - то к высшим орденам. Придут другие - в драме и в балете, И в опере опять поставят "Мать"... Но в пятьдесят - в другом тысячелетьи - Мы будем про пятнадцать вспоминать! У нас сегодня для желудков встряска! Долой сегодня лишний интеллект! Так разговляйтесь, потому что Пасха, И пейте за пятнадцать наших лет! Пятнадцать лет - не дата, так - Огрызок, недоедок. Полтинник - да! И четвертак. А то - ни так - ни эдак. А мы живем и не горим, Хотя в огне нет брода, Чего хотим, то говорим, - Слобода, брат, слобода! 1979

{С.Я.Долецкому в день 50-летия}

С.Я.Долецкому посвящается Поздравляю вовсю - наповал! Без опаски и без принужденья, Ради шутки, за счет вдохновенья Сел писать я - перо пожевал... Вышло так: человек Возрожденья На Садовом кольце проживал. Ихним Медгосдумум С их доверием детским Знамо все, что у нас бестолково, Но исправлен бедлам Станиславом Далецким И больницею им. Русакова. Интересов, приятелей круг Так далек еще от завершенья! - Каждый день - за прошеньем прошенье. Утром Вы - непременный хирург - Операции на воскрешенье Новорожденных, с болью старух. Шесть часов погодя Вы скрипите зубами... Да! Доносчик сработал на славу! Недалецким людям Не сработаться с Вами, Что делить с ними Вам - Станиславу? Я из Вашей души и из уст Слышал разное, неоднократно, С вечной присказкой: "Это понятно?!" Мне - понятно: про косточек хруст, И про то, "до чего аккуратно Сбил Прокрустово ложе Прокруст". Как от этих детей Утром смерть отсекая, Приходилось поругивать Вам Взрослых разных мастей: "Ах, ты дрянь ты такая! Этим скальпелем - руки бы вам!" Что-то я все "про ТО", да "про ТО" - Я же должен совсем про другое, - Вы ведь ляпнете вдруг: "Пудру Гойя Никогда не снимал. А пальто В Вашем фильме не то, А нагое Мне приятней на ощупь, а что?!" Вам не столько годков, - Вы уж мне не вертите! Бог с ней, с жизнею, старой каргой! Видел сон я - во сне Вам дала Нефертити... Так старейте назад, дорогой! 10 ноября 1979

Гимн бузовиков

из телефильма "Наше призвание"

Из класса в класс мы вверх пойдем как по ступеням, И самым главным будет здесь рабочий класс. И первым долгом мы, естественно, отменим Эксплуатацию учителями нас. Да здравствует новая школа! Учитель уронит, а ты подними! Здесь дети обоего пола Огромными станут людьми. Мы строим школу, чтобы грызть науку дерзко. Мы все разрушим изнутри и оживим, Мы серость выбелим и выскоблим до блеска, Все теневое мы прикроем световым. Так взрасти же нам школу, строитель! - Для душ наших детских теплицу, парник. Где учатся - все, где учитель Сам в чем-то еще ученик. 1980

Песни для кинофильма

"Зеленый фургон"

1. {Песня Сашки Червня}

Под деньгами на кону - Как взгляну - слюну сглотну! - Жизнь моя, и не смекну. Для чего играю, Просто ставить по рублю Надоело - не люблю: Проиграю - пропылю На коне по раю. Проскачу в канун Великого поста Не по вражескому - ангельскому - стану Пред очами удивленного Христа Предстану. Воля в глотку льется Сладко натощак - Хорошо живется Тому, кто весельчак, А веселее пьется На тугой карман - Хорошо живется Тому, кто атаман! В кровь ли губы окуну Или вдруг шагну к окну, Из окна в асфальт нырну - Ангел крылья сложит, Пожалеет на лету - Прыг со мною в темноту, Клумбу мягкую в цвету Под меня подложит... Проскачу в канун Великого поста Не по вражескому - ангельскому - стану Пред очами удивленного Христа Предстану. Воля в глотку льется Сладко натощак - Хорошо живется Тому, кто весельчак, А веселее пьется На тугой карман - Хорошо живется Тому, кто атаман! Кубок полон, по вину Крови пятна - ну и ну! - Не идут они ко дну - Струсишь или выпьешь! Только-только пригубил, - Вмиг все те, кого сгубил, Подняли, что было сил, Шухер или хипеш. Проскачу в канун Великого поста Не по вражескому - ангельскому - стану Пред очами удивленного Христа Предстану. Воля в глотку льется Сладко натощак - Хорошо живется Тому, кто весельчак, А веселее пьется На тугой карман - Хорошо живется Тому, кто атаман! 1980

2. {Песня инвалида}

Проскакали всю страну, Да пристали кони, буде! Я во синем во Дону Намочил ладони, люди. Кровушка спеклася В сапоге от ран, - Разрезай, Настасья, Да бросай в бурьян! Во какой вояка, И "Георгий" вот, Но опять, однако, Атаман зовет. Хватит брюхо набивать! Бают, да и сам я бачу, Что спешит из рвани рать Волю забирать казачью. Снова кровь прольется? Вот такая суть: Воли из колодца Им не зачерпнуть. Плачут бабы звонко... Ну! Чего ревем?! Волюшка, Настенка, - Это ты да дом. Вновь скакали по степу, Разом все под атаманом, То конями на толпу, То - веревкой, то - наганом. Сколь крови не льется - Пресный все лиман. Нет! Хочу с колодца, Слышь-ка, атаман. А ведерко бьется Вольно - вкривь и вкось... Хлопцы, хлопцы, хлопцы, Выудил, небось! Есть у атамана зуй, Ну а под зуем - кобыла... Нет уж, Настенька, разуй, Да часок чтоб тихо было. Где, где речь геройска Против басурман? Как тебе без войска Худо, атаман! Справная обновка, Век ее постыль: Это не винтовка, Это мой костыль. 1980

3. {Одесские куплеты}

Где девочки? Маруся, Рая, Роза? Их с кондачка пришлепнула ЧеКа, А я - живой, я - только что с Привоза, Вот прям сейчас с воскресного толчка! Так что, ребята! Ноты позабыты, Зачеркнуто ли прежнее житье? Пустились в одиссею одесситы - В лихое путешествие свое. А помните вы Жорика-маркера И Толика - напарника его? Ему хватило гонора, напора, Но я ответил тоже делово. Он, вроде, не признал меня, гадюка, И с понтом взял высокий резкий тон: "Хотите, будут речь вести за Дюка? Но за того, который Эллингтон"... 1980

x x x

Мог бы быть я при теще, при тесте, Только их и в живых уже нет. А Париж? Что Париж! Он на месте. Он уже восхвален и воспет. Он стоит, как стоял, он и будет стоять, Если только опять не начнут шутковать, Ибо шутка в себе ох как много таит. А пока что Париж как стоял, так стоит. 1980

x x x

Однако, втягивать живот Полезно, только больно. Ну! Вот и все! Вот так-то вот! И этого довольно. А ну! Сомкнуть ряды и рты! А ну, втяните животы! А у кого они пусты - Ремни к последней дырке! Ну как такое описать Или еще отдать в печать? Но, даже если разорвать, - Осталось на копирке: Однако, втягивать живот Полезно, только больно. Ну! Вот и все! Вот так-то вот! И этого довольно. Вообще такие времена Не попадают в письмена, Но в этот век печать вольна - Льет воду из колодца. Товарищ мой (он чей-то зять) Такое мог порассказать Для дела... Жгут в печи печать, Но слово остается: Однако, втягивать живот Полезно, только больно. Ну! Вот и все! Вот так-то вот! И этого довольно. 1980

x x x

В стае диких гусей был второй, Он всегда вырывался вперед, Гуси дико орали: "Встань в строй!" И опять продолжали полет. А однажды за Красной Горой, Где тепло и уютно от тел, Понял вдруг этот самый второй, Что вторым больше быть не хотел: Все равно - там и тут Непременно убьют, Потому что вторых узнают. А кругом гоготали: "Герой! Всех нас выстрелы ждут вдалеке. Да пойми ты, что каждый второй Обречен в косяке!" Бой в Крыму: все в дыму, взят и Крым. Дробь оставшихся не достает. Каждый первый над каждым вторым Непременные слезы прольет. Мечут дробью стволы, как икрой, Поубавилось сторожевых, Пал вожак, только каждый второй В этом деле остался в живых. Это он, е-мое, Стал на место свое, Стал вперед, во главу, в острие. Если счетом считать - сто на сто! - И крои не крои - тот же крой: "Каждый первый" не скажет никто, Только - "каждый второй". ...Все мощнее машу: взмах - и крик Начался и застыл в кадыке! Там, внизу, всех нас - первых, вторых - Злые псы подбирали в реке. Может быть, оттого, пес побрал, Я нарочно дразнил остальных Что во "первых" я с жизнью играл, И летать не хотел во "вторых"... Впрочем, я - о гусях: Гусь истек и иссяк - Тот, который сбивал весь косяк. И кого из себя ты не строй - На спасение шансы малы: Хоть он первый, хоть двадцать второй - Попадет под стволы. 1980

x x x

Общаюсь с тишиной я, Боюсь глаза поднять, Про самое смешное Стараюсь вспоминать, Врачи чуть-чуть поахали: "Как? Залпом? Восемьсот?" От смеха ли, от страха ли Всего меня трясет. Теперь я - капля в море, Я - кадр в немом кино, И двери - на запоре, А все-таки смешно. Воспоминанья кружатся Как комариный рой, А мне смешно до ужаса, Но ужас мой - смешной. Виденья все теснее, Страшат величиной: То - с нею я, то - с нею... Смешно! Иначе - ной. Не сплю - здоровье бычее, Витаю там и тут, Смеюсь до неприличия И жду - сейчас войдут. Халат закончил опись И взвился - бел, крылат... "Да что же вы смеетесь?" - Спросил меня халат. Но ухмыляюсь грязно я И - с маху на кровать: "Природа смеха - разная, Мою - вам не понять. Жизнь - алфавит, я где-то Уже в "це", "че", "ша", "ще". Уйду я в это лето В малиновом плаще. Попридержусь рукою я Чуть-чуть за букву "я", В конце побеспокою я," - Сжимаю руку я. Со мной смеются складки В малиновом плаще. "С покойных взятки гладки", - Смеялся я вообще. Смешно мне в голом виде лить На голого ушат, А если вы обиделись, То я не виноват. Палата - не помеха, Похмелье - ерунда! И было мне до смеха - Везде, на все, всегда. Часы тихонько тикали, Сюсюкали: сю-сю... Вы - втихаря хихикали, А я - давно во всю. 1980

x x x

Жан, Жак, Гийом, Густав - Нормальные французы, - Немного подлатав Расползшиеся узы, Бесцветные, как моль, Разинув рты без кляпа, Орут: "Виват, Жан Поль, Наш драгоценный папа!" Настороже, как лось, Наш папа, уши - чутки. Откуда что взялось - Флажки, плакаты, дудки? Страшась гореть в аду, Поют на верхней ноте. "А ну-ка, ниспаду Я к вам на вертолете!" "Есть риск - предупредил Пилот там, на экране, - Ведь шлепнулся один Не вовремя в Иране". "Смелее! В облака, Брат мой, ведь я в сутане, А смерть - она пока Еще в Афганистане!" - И он разгладил шелк Там, где помялась лента, И вскоре снизошел До нас, до президента. Есть папа, но была Когда-то божья мама. Впервые весела Химера Нотр-Дама. Людским химер не мерь - Висит язык, как жало. Внутри ж ее теперь Чего-то дребезжало. Ей был смешон и вид Толпы - плащи да блузки... Ан, папа говорит Прекрасно по-французски. Поедет в Лувр, "Куполь" И, может быть, в Сорбонну, Ведь папа наш, Жан Поль, Сегодня рад любому. Но начеку был зав Отделом протокола: Химере не сказав Ни слова никакого, Он вышел. Я не дам Гроша теперь за папу. Химеры Нотр-Дам, Опять сосите лапу! 1980

Две просьбы

М. Шемякину - другу и брату - посвящен сей полуэкспромт.

I.

Мне снятся крысы, хоботы и черти. Я Гоню их прочь, стеная и браня, Но вместо них я вижу виночерпия, Он шепчет: "Выход есть - к исходу дня Вина! И прекратится толкотня, Виденья схлынут, сердце и предсердия Отпустят, и расплавится броня!" Я - снова - я, и вы теперь мне верьте, я Немного попрошу взамен бессмертия, - Широкий тракт, холст, друга, да коня, Прошу покорно, голову склоня: Побойтесь Бога, если не меня, Не плачьте вслед, во имя Милосердия!

II.

Чту Фауста ли, Дориана Грея ли, Но чтобы душу дьяволу - ни-ни! Зачем цыганки мне гадать затеяли? День смерти уточнили мне они... Ты эту дату, Боже, сохрани, - Не отмечай в своем календаре или В последний миг возьми и измени, Чтоб я не ждал, чтоб вороны не реяли И чтобы агнцы жалобно не блеяли, Чтоб люди не хихикали в тени. От них от всех, о, Боже, охрани, Скорее, ибо душу мне они Сомненьями и страхами засеяли! 1 июня 1980

x x x

Неужто здесь сошелся клином свет, Верней, клинком ошибочных возмездий... И было мне неполных двадцать лет, Когда меня зарезали в подъезде. Он скалился открыто - не хитро, Он делал вид, что не намерен драться, И вдруг - ножом под нижнее ребро, И вон - не вынув, чтоб не замараться. Да будет выть-то! Ты не виновата - Обманут я улыбкой и добром. Метнулся в подворотню луч заката И спрятался за мусорным ведром... Еще спасибо, что стою не в луже, И лезвие продвинулось чуть глубже, И стукнула о кафель рукоять, Но падаю - уже не устоять. до 1 июня 1980

x x x

По речке жизни плавал честный Грека И утонул, иль рак его настиг. При Греке заложили человек, А Грека - "заложил за воротник". В нем добрая заложена основа, Он оттого и начал поддавать. "Закладывать" - совсем простое слово А в то же время значит: "предавать". Или еще пример такого рода: Из-за происхождения взлетел, Он вышел из глубинки, из народа, И возвращаться очень не хотел. Глотал упреки и зевал от скуки, Что оторвался от народа - знал, Но "оторвался" - это по науке, На самом деле - просто убежал. {1980}

x x x

Михаилу Шемякину - чьим другом посчастливилось быть мне! Как зайдешь в бистро-столовку, По пивку ударишь, - Вспоминай всегда про Вовку - Где, мол, друг-товарищ?! И в лицо трехстопным матом - Можешь хоть до драки! Про себя же помни - братом Вовчик был Шемяке. Баба, как наседка квохчет (Не было печали!) Вспоминай!!! Быть может, Вовчик - "Поминай как звали!" M.Chemiakin - всегда, везде Шемякин. А по сему французский не учи!.. Как хороши, как свежи были маки, Из коих смерть схимичили врачи! Мишка! Милый! Брат мой Мишка! Разрази нас гром! Поживем еще, братишка, По-жи-вь-ем! Po-gi-viom. 1980

x x x

И снизу лед, и сверху - маюсь между: Пробить ли верх иль пробуравить низ? Конечно, всплыть и не терять надежду! А там - за дело в ожиданьи виз. Лед надо мною - надломись и тресни! Я весь в поту, хоть я не от сохи. Вернусь к тебе, как корабли из песни, Все помня, даже старые стихи. Мне меньше полувека - сорок с лишним, - Я жив, тобой и Господом храним. Мне есть что спеть, представ перед Всевышним, Мне будет чем ответить перед Ним. 11 июня 1980

Грусть моя, тоска моя

(Вариации на цыганские темы)

Шел я, брел я, наступал то с пятки, то с носка, - Чувствую - дышу и хорошею... Вдруг тоска змеиная, зеленая тоска, Изловчась, мне прыгнула на шею. Я ее и знать не знал, меняя города, - А она мне шепчет: "Как ждала я!.." Как теперь? Куда теперь? Зачем да и когда? Сам связался с нею, не желая. Одному идти - куда ни шло, еще могу, - Сам себе судья, хозяин-барин. Впрягся сам я вместо коренного под дугу, - С виду прост, а изнутри - коварен. Я не клевещу, подобно вредному клещу, Впился сам в себя, трясу за плечи, Сам себя бичую я и сам себя хлещу, - Так что - никаких противоречий. Одари судьба, или за деньги отоварь! - Буду дань платить тебе до гроба. Грусть моя, тоска моя - чахоточная тварь, - До чего ж живучая хвороба! Поутру не пикнет - как бичами не бичуй, Ночью - бац! - со мной на боковую: С кем-нибудь другим хоть ночь переночуй, - Гадом буду, я не приревную! 1980

x x x

Я не спел вам в кино, хоть хотел, Даже братья меня поддержали: Там, по книге, мой Глеб где-то пел, И весь МУР все пять дней протерпел, Но в Одессе Жеглова зажали. А теперь запылает моя щека, А душа - дак замлеет. Я спою, как из черного ящика, Что всегда уцелеет. Генеалоги Вайнеров бьются в тщете - Древо рода никто не обхватит. Кто из них приписал на Царьградском щите: "Юбилеями правят пока еще те, Чей он есть, юбилей, и кто платит"? Первой встрече я был очень рад, Но держался не за панибрата. Младший брат был небрит и не брат - Выражался как древний пират, Да и старший похож на пирата. Я пил кофе - еще на цикории, Не вставляя ни слова, Ну а вайнеры-братики спорили Про характер Жеглова. В Лувре я - будь я проклят! - попробуй, налей! А у вас - перепало б и мне там. Возле этой безрукой - не хошь, а лелей, Жрать охота, братья, а у вас - юбилей И наверно... конечно, с банкетом. Братья! Кто же вас сможет сломить? Пусть вы даже не ели от пуза... Здоровы, а плетете тончайшую нить. Все читали вас, все, - хорошо б опросить Членов... нет, - экипажи "Союза". Я сегодня по "ихнему" радио Не расслышал за воем Что-то... "в честь юбилея Аркадия Привезли под конвоем..." Все так буднично, ровно они, бытово. Мы же все у приемников млеем. Я ж скажу вам, что ежели это того... Пусть меня под конвоем везут в ВТО - С юбилеем, так уж с юбилеем. Так о чем же я, бишь, или вишь? Извини - я иду по Аркаде: МУР и "зря ты душою кривишь" - Кончен ты! В этом месте, малыш, В сорок пятом работал Аркадий. Пусть среди экспонатов окажутся Эти кресла, подобные стулу. Если наши музеи откажутся - Увезу в Гонолулу. Не сочтите за лесть предложенье мое, Не сочтите его и капризом, Что скупиться, ведь тут юбилей, е-мое! - Все, братьями моими содеянное Предлагаю назвать "вайнеризмом"! 1980

x x x

Граждане, ах, сколько ж я не пел, но не от лени - Некому: жена - в Париже, все дружки - сидят. Даже Глеб Жеглов - хоть ботал чуть по новой фене - Ничего не спел, чудак, пять вечеров подряд. Хорошо, что в зале нет Не наших всех сортов, Здесь - кто хочет на банкет Без всяких паспортов. Расскажу про братиков - Писателей, соратников, Про людей такой души, Что не сыщешь ватников. Наше телевидение требовало резко: Выбросить слова "легавый", "мусор" или "мент", Поменять на мыло шило, шило - на стамеску. А ворье переиначить в "чуждый элемент". Но сказали брат и брат: "Не! Мы усе спасем. Мы и сквозь редакторат Все это пронесем". Так, в ответ подельники, Скиданув халатики, Надевали тельники, А поверх - бушлатики. Про братьев-разбойников у Шиллера читали, Про Лаутензаков написал уже Лион, Про Серапионовых листали Коли, Вали... Где ж роман про Вайнеров? Их - два на миллион! Проявив усердие, Сказали кореша: ""Эру милосердия" Можно даже в США". С них художник Шкатников Написал бы латников. Мы же в их лице теряем Классных медвежатников. 1980

Письмо торговца

ташкентскими фруктами

с центрального рынка

Жора и Аркадий Вайнер! Вам салям алейкум, пусть Мы знакомы с вами втайне, - Кодекс знаем наизусть. Пишут вам семь аксакалов Гиндукушенской земли, Потому что семь журналов Вас на нас перевели. А во время сбора хлопка (Кстати, хлопок нынче - шелк) Наш журнал "Звезда Востока" Семь страниц для вас нашел. Всю Москву изъездил в "ЗИМе" Самый главный аксакал - Ни в едином магазине Ваши книги не сыскал. Вырвали два старших брата Все волосья в бороде - Нету, хоть и много блата В "Книжной лавке" - и везде. Я за "Милосердья эру" - Вот за что спасибо вам! - Дал две дыни офицеру И гранатов килограмм. А в конце телевиденья - Клятва волосом седым! - Будем дать за продолженье Каждый серий восемь дань. Чтобы не было заминок (Любите кюфта-бюзбаш?) Шлите жен Центральный рынок - Полглавы - барашка ваш. Может это слишком плотски, Но за песни про тюрьмы (Пусть споет артист Высоцкий) Два раз больше платим мы. Не отыщешь ваши гранки И в Париже, говорят... Впрочем, что купить на франки? Тот же самый виноград. Мы сегодня вас читаем, Как абзац - кидает в пот. Братья, мы вас за - считаем - Удивительный народ. Наш праправнук на главбазе - Там, где деньги - дребедень. Есть хотите? В этом разе Приходите каждый день. А хотелось, чтоб в инъязе... Я готовил крупный куш. Но... Если был бы жив Ниязи... Ну а так - какие связи? - Связи есть Европ и Азий, Только эти связи чушь. Вы ведь были на КАМАЗе: Фрукты нет. А в этом разе Приезжайте Гиндукуш! 1980

x x x

Когда наши устои уродские Разнесла революция в прах, - Жили в Риме евреи Высоцкие, Не известные в высших кругах. 1961

x x x

Не давали мне покоя Твои руки, твои губы, Мое дело воровское Шло на убыль, шло на убыль. Я все реже, я все меньше Воровал, рисковал, А в апреле я навечно Завязал. 1961

x x x

Если нравится - мало? Если влюбился - много? Если б узнать сначала, Если б узнать надолго! Где ж ты, фантазия скудная, Где ж ты, словарный запас! Милая, нежная, чудная!.. Ах, не влюбиться бы в вас! осень 1961

x x x

[Я в своей уголовной практике Лучше вас мусоров не встречал.] А приятель - ну что ему дашь! - Мне сказал, не повел даже бровью: "Все мы любим своих Наташ Ненадежной, неверной любовью". 1962

x x x

Мы искали дорогу по Веге - По ночной очень яркой звезде. Почему только ночью уходили в побеги, Почему же нас ловят всегда и везде? Потому, что везли нас в телятниках скопом, Потому, что не помним дорогу назад, Потому, что сидели в бараках без окон, Потому, что отвыкли от света глаза! 1962

x x x

У Наполеона Ватерлоо есть, хотя Не терял он времени задаром... Ну и что ж такого?! У нашего вождя Было "десять сталинских ударов". 1963

x x x

Каждый год в январе, в одинаковый день Поздравляли меня с днем рожденья. ......................................... ......................................... ......................................... ......................................... Не отрывайте лист календаря И не спешите в завтра без оглядки! 1964

x x x

Вранье, ворье, не верь лето 1964

x x x

Все мы чьи-то племянники, Внуки и сыновья, Просто или по пьяни <ли> Все мы чьи-то друзьям, Все мы чьи-то противники, Кому-то мы не с руки, Кому-то нас видеть противненько, Все мы кому-то враги, Все мы кому-то любимые 1964 или 1965

x x x

Пенсионер Ва<силий> Палыч Кочин (Который все газеты прочитал, Страдал футболом и болезнью почек,) О прелестях футбола толковал: "Вы в двадцать лет - звезда на горизонте, Вы в тридцать лет - кумиры хулиганов, Вы в тридцать пять - на тренерской работе, А в сорок пять - на встрече ветеранов! Болею за "Торпедо" я, чего там! Я мяч пробить в ворота им не мог. Но я его послал в свои ворота, Я был болельщик лучше, чем игрок. ........... 1965 или 1966

x x x

Заказал я два коктейля, Двадцать водки, два салата, А в лице метрдотеля Приближался час расплаты. до апреля 1965

x x x

На мой на юный возраст не смотри, И к молодости нечего цепляться: Христа Иуда продал в тридцать три, Ну а меня продали в восемнадцать. Христу-то лучше - все ж он верить мог Хоть остальным одиннадцати ребятам, А я сижу и мучаюсь весь срок: Ну кто из них их всех меня упрятал. до апреля 1965

x x x

Сегодня не боги горшки обжигают, Сегодня солдаты чудо творят. Зачем же опять богов прославляют, Зачем же сегодня им гимны звенят? апрель 1965

x x x

Шофер ругал погоду И говорил: "Влияют на нее Ракеты, спутники, заводы, А в основном - жулье". апрель 1965

x x x

Что-то ничего не пишется, Что-то ничего не ладится, Жду, а вдруг талант отыщется, Или нет, - какая разница! весна 1966

x x x

Пишет мне сестричка, только В буквы слезы льет, Пишет, что гуляет Колька, - Только дым идет. Все до поры, до времени, Потом растает дым, Отпустят в октябре меня, Тогда и поглядим, посмотрим. весна 1966

x x x

По полю шли три полуидиота И говорили каждый о своем .................................. Один сказал: "Тяжелая работа!" Другой сказал: "Но завтра ведь суббота!", А третий промолчал. В тонику, в тонику, в тонику спел он. весна 1966

x x x

А репродуктор все кричал, что немец - зверь, Но мы и завтра обойдемся без потерь. И погребав какого-то нациста весна 1966

x x x

И отец давал ему отцовского пинка: "Двойки получаешь, неразумный ты детина! Твой отец в тринадцать лет уже был сын полка, Ну а ты пока еще - всего пока сын сына!" весна 1966

x x x

В энском царстве жил король - Внес в правленье лепту: Был он абсолютный ноль В смысле интеллекту. август 1966

x x x

Потихоньку, гады! Не ругались, не вздорили, Проиграли в карты Или просто проспорили. Жалко Кольку! август 1966

x x x

Схлынули вешние воды, Высохло все, накалилось. Вышли на площадь уроды - Солнце за тучами скрылось. А урод на уроде Уродом погоняет. Лужи высохли вроде, А гнилью воняет. август 1966

x x x

Мне приснился сон, будто я - Наполеон! Я проснулся весь в поту холодном конец 1966

x x x

Мать говорила доченьке: "Нет, - говорит, - больше моченьки! Сбилась с ног, и свет не мил, давно не вижу солнца: То приведет сквалыжника, то - водяного лыжника, А тут недавно привела худого марафонца..." ........................... ........................... Хоть, говорит, вы - лысенький, но вы, говорит, не физики, А нам, грит, нужно физика - не меньше кандидата. Борясь с ее стервозностью, я к ней со всей серезностью, Мол, сбился с ног, мол, свет не мил, давно не вижу солнца ............................ ............................ осень 1967

x x x

Почти не стало усов и бак - Цирюльник мигом усы изымет, Тупеют морды <и> у собак, Которых раньше звали борзыми. Что теперь знатный род, для девчонок - изыск! Не порода рождает сократов. Говорят, уничтожили вместо борзых Супостатов-аристократов. Уже не стало таких старух, Какие долго хранят и помнят, Хотя и редко болтают вслух Про тех, кто жили в проспектах комнат. осень 1967

x x x

Нынче мне не до улыбок, Я возле дома иду, Слишком уж много ошибок Сделано в этом году. И что ни шаг - то оплошность, Словно в острог заключен... Крупнопанельная пошлость Смотрит с обеих сторон. осень 1967

x x x

Нынче он закончил вехи - Голова его трещит... Каковы зато успехи На спортивном поприще! На любовном фронте - нуль, На спортивном - тысяча, Он представлен к ордену И в печати высечен. осень 1967

x x x

Ох, ругает меня милка, Голова болит еще. Я заветную бутылку Из-за шкафа вытащу, И когда начнется спор, ну Откупорю разом я, И по-тихому, в уборной Чокнусь с унитазом я... осень 1967

x x x

У нее некрасивые люди Не имели успеха совсем 1967

x x x

Я - летчик, я - истребитель, Вылетов шесть на дню. Хотите - в "мессершмитте", В двух "фокке-вульфах", хотите? Ладно, повременю. Сейчас эскадрилья тяжелых - девятка Уходит в ночной полет. Ну, а теперь я начну по порядку, Зачем забегать вперед? Я ложь отличаю от боли, Положено мне отличать. Мы Брест сегодня отбили, Вчера же мы Брест бомбили, А в Бресте и дом мой, и мать. Мы сопровождали тяжелых девятку, Свои свой же город бомбят. Но... Видите, я не могу по-порядку, Опять забегаю назад. Теряю я голову редко, Я - ас, но внизу же - Брест! Один так и садит в отметку. Я чуть не нажал на гашетку, Случайно поймав его в крест. Но вот отбомбилась тяжелых девятка, Внизу все, как надо, идет. Все было, как надо, и скоро посадка, А я забегаю вперед. Я - летчик, я - истребитель, Со мною случилась беда, Я ночью летал в прикрытье... Хотите - еще пошлите, Но чтобы не знать, куда! <1968>

x x x

Я сказал врачу: "Я за все плачу! За грехи плачу, за распущенность. Уколи меня, - я сказал врачу, - Уколи за все, что пропущено." Пусть другие пьют в семь раз пуще нас. Им и карты все. Мой же кончен бал. Наказали бы меня за распущенность И уважили этим очень бы. Хоть вяжите меня - не заспорю я. Я и буйствовать могу - полезно нам. Набухай, моей болезни история, Состоянием моим болезненным! Мне колют два месяца кряду - Благо, зрячие. А рядом гуляют по саду Белогорячие. февраль 1968

x x x

А меня тут узнают - Ходят мимо и поют, За мое здоровье пьют андоксин. Я же славы не люблю - Целый день лежу и сплю, Спросят "что с тобой" - леплю: так, мол, сплин. А ко мне тут пристают: Почему, мол, ты-то тут, - Ты ведь был для нас статут и пример! Что же им ответить мне? - Мол, ударился во сне, Мол, влияние извне, лик химер... А меня февраль 1968

x x x

Короткие, как пословицы, И длинные от бессонницы Приходят ночи-покойницы Ко мне, когда гасят свет. [Мне белый стих чей-то вториться Про то, что воздастся сторицей, Что сам посмеюсь на сторицей Обычной, как белый свет. Когда ж это превозмогается - Ничто уже не надругается, Но там, где-то там отлагается Благим и отлогим холмом, И спит - незаметней старания, Старения и умирания, Стокра<т>ней и старше <предания> - Как недозвучавший псалом. Не быть больше поползновениям, Ни пениям, ни вдохновениям, И только в душе исступлением, Иступленным свинским ножом, - Что были и громы небесные, Что жили и гномы чудесные, Что жили и были телесны<е>... Да вот и отжили потом.] февраль 1968

x x x

На острове необитаемом Тропинки все оттаяли, Идешь - кругом прогалины, И нету дикарей. Пришел корвет трехпалубный, Потрепанный и жалобный. Команда закричала б: "Мы Остались поскорей!" Тут началась истерика: "Да что вам здесь - Америка?" - Корвет вблизи от берега На рифы налетел. И попугая спящего, Ужасно говорящего, Усталого, ледащего Тряхнуло между дел. Сказали - не поверил бы: Погибли кости с черепом, А попугай под берегом Нашел чудной вигвам. Но он там, тем не менее, Собрал все население И начал обучение Ужаснейшим словам. Писать учились углями, Всегда - словами грубыми, И вскорости над джунглями Раздался жуткий вой. Слова все были зычные, Сугубо неприличные, А попугай обычно им: "А ну-ка, все за мной!" апрель 1968

x x x

Где-то там на озере На новеньком бульдозере Весь в комбинезоне и в пыли - Вкалывал он до зари, Считал, что черви - козыри, Из грунта выколачивал рубли. Родственники, братья ли - Артельщики, старатели, - Общие задачи, харч и цель. Кстати ли, некстати ли, - Но план и показатели Не каждому идут, а на артель. Говорили старожилы, Что кругом такие жилы! - Нападешь на крупный куст - Хватит и на зубы, и на бюст. Как-то перед зорькою, Когда все пили горькую, В голову ударили пары, - Ведомый пьяной мордою, Бульдозер ткнулся в твердую Глыбу весом в тонны полторы. Как увидел яму-то - Так и ахнул прямо там, - Втихаря хотел - да не с руки: Вот уж вспомнил маму-то, Кликнул всех - вот сраму-то! - Сразу замелькали кулаки. Как вступили в спор чины - Все дела испорчены: "Ты, юнец, - Фернандо де Кортец!" Через час все скорчены, Челюсти попорчены, Бюсты переломаны вконец. 1968

x x x

Не печалься, не качайся Под тяжелой ношей золотой, Ведь на приисках начальство С позолоченной душой! Как узнаешь, что он хочет, Что он на сердце таит? Он сначала пропесочит, А потом позолотит! июнь 1968

x x x

Кончился срок, мой друг приезжает, Благодарю судьбу я. Кончился срок, не который мотают, А тот, на который вербуют. июнь 1968

x x x

Шофер самосвала не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой детектив На черную зависть артистам кино: "Сам МАЗ - девятнадцать, и груз - двадцать пять, И все это - вместе со мною - на дно... Ну что - подождать? Нет, сейчас попытать, И лбом выбивать лобовое стекло?.." август 1968

x x x

А про нее слыхал слегка - Что рядом нет уже Санька, Что перед ней швейцары двери Лбом отворяют, муж - в ЦеКа, Ну что ж, в нее всегда я верил. август 1968

x x x

Вова испугался и сначала крикнул: "Ой!" Но потом напал на таракашку. Отвернул он красный кран с горячею водой И струю направил на букашку. Папа с мамой встали, Вова плакал на полу, Разобрались, приняли решенье: Вову в наказание поставили в углу, Ну а Нине дали два печенья. осень 1968

x x x

То бишь, о чем? - о невесте я: Стерва и малость скупа, Очень красивая бестия, С ямкой в районе пупка. Вдоль-поперек, по окружности Лучше ее не шукай. Женщина видной наружности - Первая баба на край! Кто норовил в обладатели, Будь он нечесан и груб!.. Ох! Рыли землю старатели, Чтобы наполнить ей пуп. Малость успел насладиться - и Место отдай, не скули! Святы и вечны традиции Этого пупа земли. ... Дунька лежала убитая Прямо в избе топором... Золото! Где ты, добытое Дунькиным честным пупом?! <начало 1969>

x x x

В порт не заходят пароходы, Во льду вся гавань, как в стекле. По всей планете нет погоды - Похолодало на земле. Выпал снег на экваторе, Голым неграм беда! В жилах, как в радиаторе, Стынет кровь - не вода. В Стамбуле яростно ругался Ровесник Ноя, сам не свой - Не вспомнил он, как ни старался, Такого холода весной. На душе моей муторно, Как от барских щедрот: Где-то там перепутано, Что-то наоборот... Кричат на паперти кликуши: Мол, поделом и холод вам, Обледенели ваши души, Все перемерзнете к чертям! А на Юге Италии ................ И закованы талии В кандалы начало 1969

x x x

[Видно не в стезе, не в полосе я ................................ Этого английского Рамсея На досуге обыграю в рамс.] весна 1969

x x x

В Африке, в районе Сенегала, Европейцам - форменный бардак: Женщины хоть носят покрывала, А мужчины ходят просто так. ......................... ......................... Сами независимость хотели, А теперь пеняйте на себя! весна 1969

x x x

Говорят, лезу прямо под нож. Подопрет - и пойдешь! Что ты в тине сидишь карасем? Не хочется - и все! весна 1969

x x x

А пулемет нанизывал десант На иглы светящихся трасс. ................................. ................................. Нет погоды, нет чистого неба, Загораем внизу под дождем. ................................. ................................. март 1969

x x x

Ответ не сложен: Клинок из ножен! На шпагах - милости прошу, мы это можем. И эта злюка Любила Глюка А также Шумана - ведь вот какая штука. ....................... ....................... Ваша маркиза де Фош - просто, пардон, потаскуха! март 1969

x x x

По переулкам, по переулкам, По переулкам гуляют фраера. По закоулкам, <по закоулкам,> По закоулкам, разрушенным вчера. Не понимают, не понимают, Не понимают гулящих дураков. ........................... ........................... Хватит гулять спокойно, Братья, средь нас покойник! Надо смеяться над собой. ........................... Когда гуляешь один, Когда навстречу - блондин, Когда не хочется смеяться и любить, Тогда - ужасно легко, Тогда на сердце темно, И люди очень мешают побродить. октябрь 1969

x x x

Я сегодня поеду за город И поляну найду для себя 1969

Наброски песен к несостоявшемуся

спектаклю по сказкам Б.Шергина 1

x x x

И с нашей мощной стартовой площадки Уходят в небо тонны и рубли. 2

Нина Тимофеевна:

Вновь меня потянуло на сказки - Мрачные и веселые 3

x x x

Как тут быть - никого не спросить. Ну, решили присесть, закусить, Червячка заморить, табачка покурить, Побурить, поострить, подурить. Разногласья сразу в группе, Хучь и водка на столе: Кто - кричит, кто - ездит в ступе, Кто - летает на метле... конец 1969 4

x x x

Мимо баб я пройти не могу. Вот вам сказка про Бабу-Ягу, - Про ее ремесло, про ее помело, Что было и чего не было. Как прохожих варит в супе, Большей частью молодых, Как секретно ездит в ступе, Ловко путая следы... конец 1969

x x x

Пусть в беспорядке волосы в косе, Сама коса на редкость аккуратна 1969-1970

x x x

Слушайте, дайте пройти! Чо вы толпитесь в проходе? 1969-1970

x x x

Заживайте, раны мои, Вам два года с гаком! Колотые, рваные, Дам лизать собакам. Сиротиночка моя, Губки твои алы! Вмиг кровиночка моя Потечет в бокалы! 1969-1970

x x x

Сочиню сейчас такие вещи И еще чего-нибудь похлеще 1969-1970

x x x

Не бывает кораблей без названия, Не бывает и людей без призвания, Каждый призван что-то делать, что-то совершить, И на всем на свете белом надо как-то быть. зима 1969-1970

x x x

Боксы и хоккеи - мне на какого черта! В перспективе - челюсти или костыли. А легкая атлетика - королева спорта, От нее рождаются только короли. Мне не страшен серый волк и противник грубый - Я теперь на тренерской в клубе "Пищевик". Не теряю в весе я, но теряю зубы И вставною челюстью лихо ем шашлык. К слову о пророчестве - обещают прелести. Только нет их, почестей - есть вставные челюсти. Да о чем - ответьте-ка! - разгорелся спор-то? Все равно ведь в сумме-то - все одни нули. Легкая атлетика - королева спорта, Но у ней рождаются не только короли. до июня 1970

x x x

Я ей Виктора простил И кривого Славку, Об одном ее просил: "Отпусти удавку!" до июня 1970

x x x

Как заарканенный - Рядом приставленный, Дважды пораненный, Дважды представленный. до июня 1970

x x x

У кого на душе только тихая грусть, Из папье-маше это легкий груз. Знаете, Может быть, правы те, Кто усмехается, кто недоверчиво так усмехается: Свадьбами Дел не поправите, - Что-то испортилось, что-то ушло, и шитье расползается. <1970>

x x x

За окном - Только вьюга, смотри, - Да пурга, да пурга... Под столом - Только три, только три Сапога, сапога... Только кажется, кажется, кажется мне, Что пропустит вперед весна, Что по нашей стране, <что по нашей стране> Пелена спадет, пелена. Попутной Машиной доберись, И даром Возьми да похмелись, Ты понимаешь, Мне нужен позарез, ну а ты ни при чем. И сам ты знаешь - И что к чему, и что почем. За окном Все метет, метет... <1970>

x x x

Не будь такой послушный и воспитанный я, - Клянусь, я б просто стал ей кавалером: Была розовощекая, упитанная, Такая симпатичная холера! Кто с холерой не в ладах - Тот и чахнет на глазах, А кто с холерою в ладах - Не испытывает страх. Люди ходят на руках, Позабыли о делах, Но жена - всегда в бегах, Как холера в сапогах. осень 1970 х х х Эврика! Ура! Известно точно То, что мы - потомки марсиан. Правда, это Дарвину пощечина: Он большой сторонник обезьян. По теории его выходило, Что прямой наш потомок - горилла! В школе по программам обязательным Я схватил за Дарвина пять "пар", Хохотал в лицо преподавателям И ходить стеснялся в зоопарк. В толстой клетке там без ласки и мыла Жил прямой наш потомок - горилла. Право, люди все обыкновенные, Но меня преследовал дурман: У своих знакомых непременно я Находил черты от обезьян. И в затылок, и в фас выходило, Что прямой наш потомок - горилла! Мне соседка Мария Исааковна, У которой с дворникам роман, Говорила: "Все мы одинаковы! Все произошли от обезьян". И приятно ей, и радостно было, Что у всех у нас потомок - горилла! Мстила мне за что-то эта склочница: Выключала свет, ломала кран... Ради Бога, пусть, коль ей так хочется, Думает, что все - от обезьян. Правда! Взглянешь на нее - выходило, Что прямой наш потомок - горилла! <1971> х х х <...> стою, словно голенький, Вспоминаю и мать, и отца, - Грустные гуляют параноики, Чахлые сажают деревца. 1971 х х х И дошел же татарчонок, Что лежать ему в гробу - Пригласил аж семь ученых С семью пядями во лбу. до июля 1971 х х х Я твердо на земле стою, Кой-что меня причалит, И руку чувствую твою, Когда меня качает. <до осени 1971> х х х Прошу прощения заране, Что все, рассказанное мной, Случилось не на поле брани, А вовсе даже просто - в бане, При переходе из парной. Неясно, глухо в гулкой бане Прошла молва - и в той молве Звучала фраза ярче брани, Что фигу я держу в кармане И даже две, и даже две. ............................ ............................ [Что при себе такие вещи Я не держу, я не держу] От нетерпенья подвывая Сжимая веники в руках, Чиста, отмыта, как из рая [Ко мне толпа валила злая] На всех парах, на всех парах. И в той толпе один ханыга Вскричал.................. ............................ ............................ ............................ И банщик фартук из клеенки ............................ ............................ ............................ ............................ О вы, солидные мужчины, Тазами бить запрещено! Но обнаженностью едины Вельможи <и> простолюдины - Все заодно, все заодно. Тазами груди прикрывая, - На, мол, попробуй, намочи! - Ну впрямь архангелы из рая, И веники в руках сжимая, Держали грозно, как мечи! Рванулся к выходу - он слева - Но ветеран НКВД (Эх, был бы рядом друг мой Сева!) Встал за спиной моей. От гнева Дрожали капли в бороде. С тех пор, обычно по субботам, Я долго мокну под дождем (Хожу я в баню черным ходом): Пускай домоется, чего там - Мы подождем, мы подождем! конец 1972 х х х Он повел себя очень благородненько - Заявил, что у меня на шее родинка... начало 1972 х х х Я хочу в герцога или в принцы, А кругом - нищета! Пусть каприз это, пусть это принцип - Только это - мечта. начало 1972 Наброски третьей части к песне "Честь шахматной короны" Деятели спорта и культуры, Разрешите новшество внедрить: Поменять фигуры на шампуры, Чтоб не сразу сильно перепить! В тупике пока что только шашки - В шахматах есть новые пути: Первым долгом можно без затяжки Заменить все пешки на рюмашки, Габариты - грамм по тридцати. начало 1972 х х х Сколько я, сколько я видел на свете их - Странных людей, равнодушных, слепых! Скользко - и... скользко - и падали третии, Не замечая, не зная двоих. Холодно, холодно, холодно нам В небе вдвоем под полой ............................... ..............над головой. лето 1972 х х х Всю туманную серую краску В решето! Расскажи мне красивую сказку Ни про что! Пусть история будет пространной И сухой, Пусть [рассказ и получится] странный - Никакой! Пусть не весело будет, ни грустно, А никак! .................................. ....... .................................. И не к счастию билась простуда, У меня все валилось из рук, ................ 1972 х х х Жил-был человек, который очень много видел И бывал бог знает где и с кем, Все умел, все знал, и даже мухи не обидел, Даже женщин, хоть имел гарем. конец 1972 х х х И любовные узы Расползлись, как медузы... весна 1973 х х х Гадала мне старуха на французском языке апрель-май 1973 х х х Без ярких гирлянд и без лавров Стоите под серым навесом, Похожие на динозавров Размером и весом. апрель-май 1973 х х х Что изо всех известных ностальгий Всех сильнее тоска по России. апрель-май 1973 х х х Устали по-вечернему с утра, И тяжело от горького похмелья. Ну что, друзья, нет худа без добра, Ну что, друзья, нет горя без веселья. до 16 апреля 1974 х х х Что сидишь ты сиднем, Да еще в исподнем? Ну-ка, братки, выйдем В хмеле прошлогоднем! Кабы нам в двустволку Пули ли, пыжи ли, - Мы б с тобой по волку Насмерть положили. 1974 х х х Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтоб не слышать и неметь, Чтобы вбирать и отдавать, Чтобы иметь и не иметь, Чтоб помнить или забывать. 1974 х х х "Не дыми, голова трещит!" "Потерпи, покурю!.." "Что же это такое, товарищи!.." "Я кому говорю!.." 1975 х х х Знаю, Когда по улицам, по улицам гуляю, Когда по лицам ничего не понимаю. ................................... И в нос, в глаз, в рот, в пах Били И ничего и никогда не говорили, - И только руки в боки нехотя ходили. ................................... ................................... начало 1975 х х х Говорили игроки - В деле доки, знатоки, Профессионалы: Дескать, что с такой игры - И со штосса и с буры, - Проигрыш немалый. Подпевалы из угла Заявляли нагло, - Что разденут догола, - И обреют наголо, Что я в покере - не ах, Что блефую дешево, Не имея на руках Ничего хорошего. Два пройдохи - плут и жох - И проныра, их дружок, Перестраховались, Не оставят ни копья - От других, таких как я, Перья оставались. Банчик - красная икра, И мечу я весело. В этот раз моя игра Вашу перевесила! Я ва-банк и банк сорвал, ..................... И в углу у подпевал .................... 1975 х х х Будильник взвыл Точнее петуха 1975 х х х Я груз растряс и растерял По мелким селам, И подустал и легким стал, А был тяжелым. И только лишь, когда грозил При крайнем риске - Тогда <я> с визгом тормозил, Сжигая диски. И я бежал, закрыв глаза, И рвал подметки, И не давил на тормоза - Берег колодки. И даже если вез металл Да до отвала, Я гвозди шинами хватал - Все было мало. август 1975

x x x

Мы верные, испытанные кони, Победоносцы ездили на нас, И не один великий богомаз Нам золотил копыта на иконе. И рыцарь-пес, и рыцарь благородный Хребты нам гнули тяжестию лат, Один из наших, самый сумасбродный, Когда-то ввез Калигулу в Сенат. <до осени 1975>

Набросок текста к к/ф

"Сказ про то, как царь Петр арапа женил" Мне, может, крикнуть хочется, как встарь: "Привет тебе, надежа-государь!" Да некому руки поцеловать. Я не кричу, я думаю: не ври! Уже перевелись государи Да не на что, не на что уповать. осень 1975

x x x

Застряли в лифте четверо соседей, Живущие на разных этажах ................................. ................................. осень 1975

Набросок песни для пьесы К.Ласкари

"Ошибка молодости"

То светлеет на душе, а то туманится, То безоблачно вокруг, то - снегопад. Ну а время - то бежит, то тянется, Не вскачь, не медленно, а невпопад. Моя граница - занавес кулисы. Не угадать, не угадать. Жду исполнения желаний - не обмана. Как трудно ждать, как трудно ждать. 1976

Набросок песни к к/ф

"Вооружен и очень опасен"

Если бы спросили вас о том, Хотите ли вы стать скотом? - Что бы вы ответили, Что бы вы ответили, ну-ка, скажите? Если б попросили вас потом И в самом деле стать скотом, Что бы вы ответили, Что бы вы ответили, ну-ка, скажите? 1976

x x x

И вот когда мы к несогласию пришли, То я его не без ножа зарезал. ..................................... ..................................... Глаз вон тому, кто старое помянет, А он все чаще это вспоминал. ..................................... ..................................... август 1976

x x x

Что я хлебаю мир огромной ложкой, Как в самый разнаипоследний раз. ..................................... ..................................... Но звучат только гласные буквы, А согласным звучать не дано. ..................................... ..................................... август 1976

x x x

Благословенная Богом страна, Так и не найденная - Эльдорадо... Смеху подобно. Да вот же она! - Это Канада, это Канада. август 1976

x x x

Где-то дышит женщина - нежно, привлекательно - То ли сверху, то ли снизу, то ли за стеной... Слышимость, товарищи, это замечательно: Кажется, что женщина - рядышком со мной. Персонал гостиничный - только из любителей. Профессионалы, как и в спорте, - не допускать. Где они надыбали столько отравителей .................................... осень 1976

x x x

Ох да помогите, помогите, помогите все долги мне заплатить: Кому надо что отдать И кому надо что простить! Послушай... <Все мои товарищи пропали, разбежались - вот такие пироги. Только непричастные да честные остались, да одни мои враги.> Ох да пропадайте, пропадайте, пропадайте, сгиньте пропадом совсем! ................................. ................................. ................................ <Все мои товарищи пропали, разбежались - вот такие пироги. Только непричастные да честные остались, да одни мои враги.> Ох, как полетели, да как окна запотели, - даже хмель с меня слетел, Да я раз десять пропотел Да похмеляться не хотел, Ребята! осень 1976 x x x Что может быть яснее, загадочней, разно- и однообразней себя самого, Как игра для разбора - ходы неизвестны, да, но есть результаты и счет. Я впервые присутствую зрителем тоже на собственной казни - пока ничего! - В виде Совести, в виде души бестелесной и кого-то там еще. В рай ли, в ад ли - но явно куда-то спеша! Врали? Вряд ли готова к отлету душа. Здесь и Совесть - она же и Честь, ну, дела! Хорошо - значит, есть, то есть, значит - была. Если голову я поверну по уму, Чтоб не видел палач, - Что ты, третье? Кто ты? Не пойму! Но когда своим хрипом толпу я пройму - Ты держись и не плачь. Вот привязан, приклеен, прибит я на колесо весь, Прокатили немного, почти что как в детстве, на чертовом колесе. И увижу ее, [узрею - насколько чиста моя совесть:] Били - пятна замыты, надеюсь, простите, почетно ли вам, коли все. Казнь уже началась, а я все повторял: "Все стерплю, моя власть совесть не потерял! Ночь из ста, обормот, с нею был не в ладах, Но чиста она, вот! Она -2 в первых рядах! <1977> x x x Снова печь барахлит: тут рублей не жалей... "Сделай, парень, а то околею!" Он в ответ: "У меня этих самых рублей - Я тебе ими бампер оклею". Все заначки с зарплат В горле узком у вас, У меня же - ФИАТ, А по-русскому - ВАЗ. Экономя, купил на рубли "Жигуленок", "Жигуль", "Жигули". Кандидатскую я защитил без помех - Всех порадовал темой отменной: "Об этническом сходстве и равенстве всех Разномастных существ во Вселенной". Отдал "Мальборо", "Кент": "Не стесняйся, браток!" Я разделся в момент И стою без порток. "Так чего же тебе? Хочешь - "Марльборо", "Кент"?" Он не принял и этого дара: "У меня, - говорит, - постоянный клиент, Он - бармен из валютного бара". Не в диковинку "Кент"? Разберемся, браток. Не по вкусу коньяк и икорка? - Я снимаю штаны и стою без порток: "На-ка джинсы - вчера из Нью-Йорка". Он ручонки простер - Я брючата отдал. До чего ж я хитер: Угадал, угадал! Ах, не зря я купил за рубли "Жигуленок", "Жигуль", "Жигули". Но вернул мне штаны всемогущий блондин, Бросил в рожу мне, крикнув вдогонку: "Мне вчера за починку мигалки один Дал мышиного цвета дубленку!" Я - мерзавец, я - хам, Стыд меня <за>грызет! Сам дубленку отдам, Если брат привезет!.. Ах, зачем я купил за рубли "Жигуленок", "Жигуль", "Жигули"? Я на жалость его да на совесть беру, К человечности тоже взывая: Мол, замерзну в пути, простужусь и умру, И задавит меня грузовая. Этот ВАЗ, "Жигули", этот в прошлом ФИАТ Я с моста Бородинского скину! - Государственной премии лауреат Предлагал мне за лом половину. Подхожу скособочась, Встаю супротив, Предлагаю: "А хочешь В кооператив?" Ведь не зря я купил за рубли "Жигуленок", "Жигуль", "Жигули"! "У меня, - говорит, - две квартиры уже, Разменяли на Марьину Рощу, Три машины стоят у меня в гараже: На меня, на жену и на тещу". "Друг! Что надо тебе? Я в аферы нырну! Я по-новой дойду до Берлина!..." Вдруг сказал он: "Устрой-ка мою... не жену Отдыхать в санаторий Совмина!" Что мне делать? Шатаюсь, Сползаю в кювет. Все - иду, нанимаюсь В Верховный Совет... Эх, зазря я купил за рубли "Жигуленок", "Жигуль", "Жигули"... август 1977

Набросок посвящения Б.Серушу

Живет на свете человек С древнейшим именем Бабек. .......................... Друзьям хорош Бабек Серуш Дарить богатство ваших душ, Оно ему ценнее денег. Дороже потом заработанных им денег <1978>

x x x

Все меньше вас, участники войны - Осколки бродят, покидают силы. Не торопитесь, вы и не должны К однополчанам в братские могилы. апрель 1978

x x x

На Филиппинах бархатный сезон, Поклонники ушли на джонках в море, Очухался маленько чемпион, Про все, что надо высказался он, И укатил с почетом в санаторий. до 15 января 1980

x x x

Стреляли мы по черепу - на счастье. И я был всех удачливей в стрельбе. Бах! Расколол на три неравных части И большую - конечно, взял себе. Мой друг и в детстве был меня ушастей, Он слышал даже шепот и смешно Но он не уберегся от напастей - Напротив: сел за то, что много знал. .................... Что счастие не в том, что много слышал, А в том, чтоб, слыша, не запоминать. Но лучше и не слышать и не знать, Да заодно и говорить излишне. <1980>

Б.Ахмадулина

x x x Твой случай таков, что мужи этих мест и предместий Белее Офелии бродят с безумьем во взоре. Нам, виды видавшим, ответствуй, как деве прелестной: Так быть или как? Что решил ты в своем Эльсиноре? Пусть каждый в своем Эльсиноре решает, как может, Дарующий радость -- ты щедрый даритель страданья. Но Дании всякой нам данной тот славу умножит, Кто подданных душу возвысит до слез, до страданья, рыданья. Спасение в том, что сумели собраться на площадь Не сборищем сброда, спешащим глазеть на Нерона, А стройным собором собратьев, отринувших пошлость. Народ невредим, если боль о певце всенародна. Народ, народившись, не неуч, он ныне и присно Не слушатель вздора и не собиратель вещицы. Певца обожая, расплачемся, -- доблестна тризна. Быть или не быть -- вот вопрос, как нам быть. Не взыщите. Люблю и хвалю, не отвергшего смертную чашу. В обнимку уходим все дальше, все выше и чище. Не скряги -- не жаль, что сердца разбиваются наши, Лишь так справедливо, ведь если не наши, то чьи же? начало августа 1980

Э.Лурье

Владимиру Высоцкому. "С меня при цифре 37 в момент слетает хмель, Вот и сейчас, как холодом подуло... Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль, И Маяковский лег виском на дуло." "... Срок жизни увеличился, И, может быть, концы Поэтов отодвинулись на время." Всего пяток прибавил ты к той цифре 37 1), Всего пять лет накинул к жизни плотской. И в 42 закончил Пресли и Дассен, И в 42 закончил жизнь Высоцкий. 2) Не нужен нынче пистолет, чтоб замолчал поэт. Он сердцем пел -- и сердце разорвалось. У самого обрыва, на краю простора нет, Поэтому и жизнь короткая досталась. 3) Но на дворе XX век - остался голос жить: Записан он на дисках и кассетах. И пленки столько по стране, что если разложить, То ею можно обернуть планету. И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен, И пусть молчат, что умер наш Высоцкий -- Что нам Дассен, о чем он пел - не знаем мы совсем, Высоцкий пел о жизни нашей скотской. Он пел, о чем молчали мы, себя сжигая пел, Свою большую совесть в мир обрушив, По лезвию ножа ходил, вопил, кричал, хрипел, И резал в кровь свою и наши души. И этих ран не залечить и не перевязать, Вдруг замолчал -- и холодом подуло. Хоть умер от инфаркта он, но можем мы сказать -- За всех за нас он лег виском на дуло. {?} 1) Вариант: Всего пяток прибавил бог к этой цифре 37 2) Вариант: И в 42 закончил и Рассел,и Джо Дассен, И в 42 закончил наш Высоцкий 3) Вариант: Он знал -- ему до смерти петь, не знал лишь, сколько лет, А оставалось петь такая малость.

М.Копылова

28 июля. Таганская площадь. Проводы Люди просто не стоят, люди думают, И свистят, и кроют матом милицию, А за ней официальщину дубовую. Лучше в церковь бы пойти -- поклониться. Люди просто не стоят, люди требуют, Чтобы память не ушла с катафалками, Чтоб глядел он из окна добрым гением... Вот о чем кричат над Таганкою. Умер лучший человек в государстве. Душу болью не трави -- может статься, Впереди еще и беды, и мытарства... Умер главный человек государства. {?}

Неизвестный автор

x x x Смотрите, люди на такси! Смотрите, проезжая мимо! Так чтут поэтов на Руси, И так порою ненавидят. Склонились у ног его боги и бесы, Ведь даже они не поверили смерти. Гитара под утро озябнет без песни. Согрейте ее -- бога ради! Согрейте! начало августа 1980 г.

Никита Высоцкий

x x x Пророков нет в отечестве моем, А вот теперь ушла и совесть. Он больше не споет нам ни о чем, И можно жить, совсем не беспокоясь. Лишь он умел сказать, и спеть умел, Что наших душ в ответ дрожали струны. Аккорд его срывался и звенел, Чтоб нас заставить мучаться и думать. Он не допел, не досказал всего, Что было пульсом и в душе звучало, И сердце разорвалось от того, Что слишком долго отдыха не знало. Он больше на эстраду не взойдет Так просто, вместе с тем и так достойно. Он умер! Да! И все же он поет, И песни не дадут нам жить спокойно. июль--август 1980 г.Москва

Неизвестный автор

Памяти Владимира Высоцкого Вот уже сорок дней, как к могиле мы этой приходим... И в молчаньи стоим, скорбно головы вниз наклоня, Словно ждем еще песен, которые стонут в народе, Но в мозгу одна мысль: "Не услышать нам больше тебя!.." А на лицах вопрос: "Почему? Отчего так случилось?" Может, мы виноваты и не сберегли?! Лишь в ответ -- тишина... Тихий шепот стихов у могилы... И у каждого в сердце кусок своей личной и общей вины! "Как ты жил? Чем ты жил?" -- ты с экрана нам улыбался... Иногда доставался нам в театр на Таганку случайный билет, И у каждого диск, напетый тобой, оставался... -- Вот и все! А теперь у нас даже и этого нет! Мы приходим сюда, засыпая могилу цветами, И часаши стоим здесь, обиду и боль затая... Мысли в сердце рифмуются только одними стихами... Что еще рассказать всем? Что забыли сказать про тебя??? Не обидно ли разве, когда молодыми уходят?!. В 40 лет человек полон жизни и творческих сил, И талант через край! Эх, Володя, Володя!!! Ведь ты правду любил -- значит, жизнь ты подавно любил! Тишина... Тихо падает лист на промокшую землю... Скорбь природы выплакивается проливным, моросящим дождем... Почернела гитара от дождя иль от слез, словно дремля, Как подруга тоскует о нем! Все о нем и о нем! Беспощадно время летит... И часы и минуты сметает... Сыновья подрастут, обновится с весною земля! А дороги к могилам травой, как всегда, зарастают!.. Лишь останется в памяти дней недопетая песня твоя! 2 сентября 1980 г. г. Москва

Неизвестный автор

На смерть Владимира Высоцкого Кони, кони, кони, кони. Привередливые кони. Путь окончен. Путь окончен. Путь окончен. Ветер захлебнулся пеной. Кто там высказаться хочет? Кто там хочет что--то вспомнить? Поздно. Поздно. Путь окончен. Помолчим же, как сумеем. Лучше б громче и смелее. Отчего же, Отчего же Мы не смели? И не смеем? Всем понятно, все понятно, Все, что можно: Честен, дерзок, незапятнан. Остальное -- промолчали! А душа -- она кричала! А сарказм -- бросал перчатку! Может, лучше для начала Просто взять и напечатать? Все до самой горькой боли, Все до самой главной строчки, До последней, И, тем более, Разве кто--нибудь не хочет? Он хрипел, глаза не прятал, Ну, а мы, а мы посмеем? Что, кишка тонка? А значит, Не чета нам рыцарь смеха. Нам в детсадик бы с досадой Нашей тихой и пристойной. Потоптались, рассосались, Погрустили и за столик... 26.07.1980 г.

Юрий Верзилов

Редактор "Врубите Высоцкого!" А.В. О певце ни стихов, ни заметки Не отыщешь в газетном столбце. Мой редактор глотает таблетки И вздыхает, мрачнея в лице. Не податься ль куда на вакантное? Понимает, не глуп старина, Почему у могилы в Ваганьково Сорок суток дежурит страна. Стыдно старому думать, что скоро Каждый и без печати поймет, Что не просто певца и актера Так чистейше оплакал народ. Мало ль их, что играют играючи, Что поют и живут припеваючи? Нет! Ушел надорвавшийся гений, Раскаляющий наши сердца, Поднимающий трусов с коленей И бросающий в дрожь подлеца. Как Шукшин, усмехнувшись с экрана, Круто взмыл он в последний полет. Может, кто--то и лучше сыграет, Но никто уже так не споет... Уникальнейший голос России Оборвался басовой струной. Плачет лето дождями косыми, Плачет осень багряной листвой. На могиле венки и букеты 1) О народной любви кричат. А газеты? Молчат газеты! Телевизоры тоже молчат. Брызни, солнышко, светом ярким! Душу выстудил крик совы. Вознесенский прекрасно рявкнул! Женя, умница, где же вы? Подлость в кресле сидит, улыбается, Славу, мужество -- все поправ. Неужели народ ошибается, А дурак политический прав? ...Мы стоим под чужим окном, Жадно слушаем, рты разинув, Как охрипшая совесть России, Не сдаваясь, кричит о своем. начало сентября 1980 г. 1) Вариант: На могиле стихи и букеты

В.Ажажа

x x x Владимиру Высоцкому -- самому высокому из нас Хоть в стенку башкой, хоть кричи не кричи -- Я услышал такое в июльской ночи, Что в больничном загоне, не допев лучший стих, После долгих агоний Высоцкий затих. Смолкли хриплые трели, хоть кричи не кричи -- Что же мы проглядели, и друзья и врачи? Я бреду, как в тумане, вместо компаса -- злость, Отчего, россияне, так у нас повелось? Только явится парень неуемной души -- И сгорит, как Гагарин, и замрет, как Шукшин, Как Есенин, повиснет, как Вампилов, нырнет, Словно кто, поразмыслив, стреляет их влет. До свидания, тезка! Я пропитан тобой -- Твоей рифмою хлесткой, твоей жесткой судьбой. 1) Что там я -- миллионы, а точнее -- народ Твои песни--знамена по жизни несет. Ты был совесть и смелость, и личность и злость, Чтобы там тебе пелось и, конечно, пилось. В звоне струн, в ритме клавиш ты навеки речист, До свидания, товарищ, народный артист! {?} 1) Вариант: Твоей рифмою хлесткой и хлесткой судьбой.

А.Вознесенский

Голоса и молчание Обложили его, обложили... Не отдавайте гения, немочи! Россия, растерзанная от подлости, Знайте, кто он, и знайте, чей он. Врубите Высоцкого! Врубите Высоцкого настоящего, Где хрипы, и Родина, и горести, Где восемнадцать лет нам товарищем Был человек отчаянной совести. Земля святая, его хранящая, Запомнит эту любовь без измен. Врубите Высоцкого настоящего! Немногим дано подниматься с колен! Велик не тот, бездарный, но со званьем, Не тот, кто стал придворным подлецом... Ты был народным окружен признаньем За правду, что выплескивал в лицо. Так пусть звучит не реквием, а скерцо: Ты был один, кто так легко раним. Осколки вдребезги взорвавшегося сердца В своих сердцах навеки сохраним. Ты жил, играл и пал с усмешкою, Любовь российская и рана, Ты в черной рамке не уместишься, Тесны тебе людские рамки. Не могу я понять доныне, Что за странная нынче пора... Почему о твоей кончине Мы узнали "из--за бугра"? Не Америка плачет -- Россия! Русь рыдает об утрате своей. В кровь изранены души босые Самых лучших ее сыновей. Не был ты любимым фортуной, И болел тем, чем мы болели. На гитаре твоей не струны -- Обнаженные нервы звенели. Выходя на сцену вразвалицу, Из себя не корча мессию, Ты держал в своих чутких пальцах Гриф гитары и пульс России. И как Шлиман раскапывал Трою, Взяв на веру слепого Гомера, По стихам твоим внуки откроют Наши муки и нашу веру. {?}

А.Вознесенский

Певец Не называйте его бардом. Он был поэтом по природе. Меньшого потеряли брата -- Всенародного Володю. Остались улицы Высоцкого, Осталось племя в "Леви--страус", От Черного и до Охотского Страна неспетая осталась. Все, что осталось от Высоцкого, Его кино и телесерии Хранит от года високосного Людское сердце милосердное... Вокруг тебя за свежим дерном Растет толпа вечно живая, Так ты хотел, чтоб не актером -- Чтобы поэтом называли. Правее входа на Ваганьково Могила вырыта вакантная, Покрыла Гамлета таганского Землей есенинской лопата. Дождь тушит свечи восковые... Все, что осталось от Высоцкого, Магнитофонной расфасовкою Уносят, как бинты, живые. Ты жил, играл и пел с усмешкою, Любовь российская и рана. Ты в черной рамке не уместишься, Тесны тебе людские рамки. С какой душевной перегрузкой Ты пел Хлопушу и Шекспира -- Ты говорил о нашем, русском Так, что щипало и щемило. Писцы останутся писцами В бумагах тленных и мелованных. Певцы останутся певцами В народном вздохе миллионном... {?}

Неизвестный автор

Посмертное письмо >>"Ilya R.Nuretdinov" : >>Это наверное, чьс-то посвящение Высоцкому, написанное от его имени. >"Isupov A.Yu." : >Похоже на то, и в vysotck5 оно стоит самым последним, т.е. в разделе "о нем", >но там оно без указания автора - а хотелось бы его выяснить... Оставить, >кто-нибудь прокомментирует ?.. Поднимитесь, люди, спозаранку, Шофера и милиционеры! Всех зову сегодня на Таганку - Я в своей последней роли первый. Ни один дублер не согласится Заменить меня в моей последней роли, Даже схимник в грубой власянице Отречется от подобной доли. Заходите в наш театр без билета! Пропуск на сегодня всем заказан! Открываю двери с того света Всем, кто хочет, всем, кто может, сразу! Кто со мною ласков был, спасибо! Кто со мною вежлив был, спасибо! Кто со мною нежен был, спасибо! Ото всех других - других спасите! Мой спектакль будет без антракта И без слов - прошу, не обессудьте, С жизнью я закрыл свои контакты, Дорогие дышащие люди! Все в далеком будущем - коллеги, И никто не знает, как случится, Буду провожать вас на телеге, А, быть может, и на колеснице. Мой спектакль будет без финала, Я не поклонюсь вам, извините, На меня накиньте покрывало И от суеты сует спасите. Добрая моя святая труппа, Не сердитесь, вас подвел немного. Говорят, что взятки гладки с трупа, Безвозвратной ухожу дорогой. {?}

Е.Евтушенко

Памяти В.Высоцкого = Киоск звукозаписи Бок о бок с шашлычной, шипящей так сочно, Киоск звукозаписи около Сочи. И голос знакомый с хрипинкой несется, И наглая надпись: "В продаже Высоцкий..." Володя, ах, как тебя вдруг полюбили Со стереомагами автомобили! Толкнут прошашлыченным пальцем кассету -- И пой, даже если тебя уже нету. Торгаш тебя ставит в игрушечке--"Ладе" Со шлюхой, измазанной в шоколаде, И цедит, чтобы не задремать за рулем: "А ну--ка, Высоцкого мы крутанем". Володя, как страшно мне адом и раем Крутиться для тех, кого мы презираем. Но, к счастью, магнитофоны Не выкрадут наши предсмертные стоны. Ты пел для студентов Москвы и Нью-Йорка, Для части планеты, чье имя -- галерка. И ты к приискателям на вертолете Спустился и пел у костра на болоте. Ты был полугамлет и получелкаш, Тебя торгаши не отнимут - ты наш. Тебя хоронили, как будто ты гений - Кто гений эпохи, кто гений мгновений. Ты бедный наш гений семидесятых, И бедными гениями небогатых. Для нас Окуджава был Чехов с гитарой. Ты - Зощенко песни с есенинским яром. И в песнях твоих, раздирающих душу, Есть что-то от сиплого хрипа чинуши! Киоск звукозаписи около пляжа... Жизнь кончилась и началась распродажа. {?}

Т.Павлова

x x x Россия ахнула от боли, не Гамлета -- себя сыграл, Когда почти по доброй воле, в зените славы умирал. Россия, бедная Россия, каких сынов теряешь ты?! Ушли от нас навек шальные Есенины и Шукшины. Тебя, как древнего героя, держава на щите несла, Теперь неважно, что порою несправедливою была. Тебя ругали и любили, и сплетни лезли по земле, Но записи твои звучали и в подворотне и в Кремле. Ты сын России с колыбели, зажатый в рамки и тиски, Но умер ты в своей постели от русской водки и тоски. Пылали восковые свечи и пел торжественный хорал, И очень чувственные речи герой труда провозглашал. Ах, нам бы чуточку добрее, когда ты жил, мечтал, страдал, Когда в Париж хотел быстрее -- в Читу иль Гомель попадал. Теперь не надо унижений, ни виз, ни званий -- ничего! Ты выше этих низвержений, как символ или божество. Но привередливые кони тебя умчали на погост, Была знакомая до боли дорога чистых горьких слез. Иди, артист, судьба--шалунья теперь тебя благословит, И сероглазая колдунья к тебе на "Боинге" летит. Вся олимпийская столица склонилась скорбно пред тобой, И белый гроб парит, как птица, над обескровленной толпой. Но вот и все -- по божьей воле Орфей теперь спокойно спит, И одинокая до боли гитара у двери стоит. {?}

Неизвестный автор

x x x "Погиб поэт, невольник чести..." -- В который раз такой конец! Как будто было неизвестно -- Талант в России -- не жилец. Да, был талант, талант высокий, Так оценил XX век. Каким он был, твой сын Высоцкий, Певец, артист и человек? {?}

Неизвестный автор

x x x Будь ты проклят, день вчерашний -- 25 июля! Может, это все неправда, может, просто обманули? У таланта век недолог, а у гения -- подавно. Он ведь жил совсем недавно, а теперь висит некролог. Добрый бог -- обманут только, иль тебя уговорили? Он обязан жить был долго. Что ж вы, черти, натворили?! {?}

Л.С.Б. (Неизвестный автор)

x x x Нет, Володя, не верю, ты не мог умереть! Это бред! Это ложь! Это зла круговерть! Под огнем, над обрывом ты боролся за нас. -- Где вы, волки? -- кричал. Мы твердили: -- Сейчас... Нам потери знакомы: Пушкин, Хармс, Гумилев, Пастернак и Платонов, Мандельштам и Рубцов, Маяковский, Есенин, друг твой -- Вася Шукшин. Был Михоэллс расстрелян. Список незавершим. Из столетья в столетье вас хоронят тайком, Высылают, поносят, песню бьют каблуком. Список тянется дальше, и спасти не смогли. Виктор Хара и Галич -- вот предтечи твои. Евтушенко не влезет на трон твой пустой. Он пытался уже... Правда, трон был другой. Весь иззябший, простывший -- и в ненастье ты пел, Постоять на краю -- нас прости -- не успел... Если сердце большое, -- боль свирепствует в нем, Значит -- боремся, бьемся, значит -- любим, живем! Мы клянемся: продолжим все отрезки пути, Кто--то все--таки должен через пули пройти. {?}

С.Романьков

x x x Как мало постоял он "на краю", Как зыбко в этом тексте слово "мало". Ему бы петь, хрипеть бы песнь свою О том, что всем нам и ему мешало. Как сжат, как горек, страшен некролог, Как тесно в нем земле, боям, Шекспиру, Бессмысленным словам: о, как я мог Вонзить в наш быт разящую рапиру? Куда ж, куда ж вы, кони, занесли? Ведь только в песне вас кнутом стегали, А вы по краешку по самому земли Рванули, и его не удержали! На струнах замерли бессмертные стихи, Оделись в траур все деревья леса. Он спит! И сны его легки, Его баюкают Москва, Париж, Одесса. {?}

Неизвестный автор

x x x Прошло каких--то сорок лет И два младенческих довеска... Он был -- и вот его уж нет, Как будто выключили свет, И темнота спустилась резко. И погрузился мир во тьму, Где обитают полутени, Где хаос вяжет кутерьму, Нанизывая на кайму Нечистоплотности стремлений. Но продолжаются века, И прождолжаться будут вечно, Пока забвенная река Стремит свой бег издалека В водоворотах бесконечных. Пока вдруг поперек пути С небес упавший волнорезом Вонзится ангел во плоти -- Не поднырнуть, не обойти -- И судьбы вскроются надрезом. Взгляд обретя зрачками внутрь, Где все черно от унижений, Где плесенью покрылась суть, И прессом осадилась муть Отфильтровавшихся суждений. Разрезом кесаревым стон Наружу вырвется из чрева. И совесть -- вечный эшелон Цивилизованных племен -- Созреет отголоском гнева. Всем, кто отмечен властью слов И равнодушием зловещим -- Им было тысячи Голгоф, Невинно сложенных голов -- Свой счет предъявит человечность. Объединится стук сердец Проникновенностью могилы, Привычною для наших мест, И возродится павший крест Величием духовной силы. И утвердится в мире стыд За немоту и ущемленность, Что светоч наш умолк и спит, И на земле, где он зарыт, Справляет тризну приземленность. Пусть сорок дней -- не сорок лет, Нам память сохранит пришельца, И не исчезнет в душах след Целителя невзгод и бед И слова русского умельца. {?}

Марина Зис

x x x 40 дней Она пришла и встала у березы, Склонила голову на грудь, В ее руках одна лишь роза, И белая притом -- не позабудь! Прошла походкой тонкой, нежной Под взглядами толпы людской, Со вздохом скорби неизбежной Со взглядом, скованным тоской. Народ пред нею расступился, И замер весь поток живой. И та далекая, чужая Вдруг стала близкой и родной. Ее печаль и наше горе Хотелось вместе разделить. (Хоть кто--нибудь бы догадался Зонт от дождя над ней раскрыть). Под проливным дождем стояла, В глазах и слезы, и печаль, В немой тоске не замечала, Как мокла траурная шаль. Умчалось время золотое -- В беде и в радости -- вдвоем, Была и другом, и женою, И музой доброю при нем. Все в прошлом, как беда случилась? Себе простить ты не смогла, Как что--то в жизни упустила И как его не сберегла. Теперь ничто уж не исправишь, Тех дней счастливых не вернуть, Последний поцелуй, последний взгляд оставить, Прощай, мой друг, не позабудь! 2.09.1980 г.

М.Влади

x x x А как тут жизнь в вине не утопить, Коль мир такой порочный и бездушный? Гитара в розах, ты сгорел "в огне", Что будет с нами, стадом равнодушных? Не уходи! Не покидай мой город! Он без тебя тобой не будет полон, Без струн твоей гитары и без песен Он будет неудобен, будет пресен. И страшно мне в театр войти, На полутемной сцене Мне больше не найти тебя и твоей тени. Не слышать голос твой, надорванный страданьем И той, что рядом нет, и долог путь к свиданью. Ума не приложу, как свыкнусь с этой мыслью. Незаменимы все, кто дорог нам и близок. {?}

Неизвестный автор

x x x Спасибо, друг, что посетил Последний мой приют. Постой один среди могил, Почувствуй бег минут. Ты помнишь, как я петь любил, Как распирало грудь. Теперь ни голоса, ни сил, Чтоб губы разомкнуть. И воскресают, словно сон, Былые времена, И в хриплый мой магнитофон Влюбляется струна. Я пел и грезил, и творил, Я многое сумел. Какую женщину любил! Каких друзей имел! Прощай, Таганка и кино, Прощай, зеленый мир. В могиле страшно и темно, Вода течет из дыр. Спасибо, друг, что посетил Приют последний мой, Мы все здесь -- узники могил, А ты один -- живой. {?}

Ю.Абдулова

x x x на 9--й день после похорон В друзьях богат он был, на всех хватало Его надежной дружеской руки, Вот о врагах он думал слишком мало. Охота кончена. Он вышел на флажки. Таганка в трауре, открыли доступ к телу. К его душе всегда он был открыт. С ним можно было просто, прямо к делу. И вот таким не будет он забыт. Шли, опершись на костыли и клюшки, С женой, с детьми, не смея зарыдать. И кто--то выговорил все же: "Умер Пушкин", -- Ведь не хватало смерти, чтоб сказать! Мы, взявшись за руки, стоим перед обрывом, Земля гудит от топота копыт, А он -- в пути смертельном и счастливом. И вот таким не будет он забыт. Мы постояли по--над пропастью, над краем, Где рвется нить, едва ее задеть. И этот день -- днем памяти считаем, А также каждый следующий день. {?}

Лебедев

Владимир Высоцкий Как плод граната, зреет мерзость Под красной меткой на груди. Моя оскаленная трезвость Маячит зверем впереди. Я ногу выдерну из стремени, Чтобы умчался конь в поля, Я мягко выпаду из времени И прикоснусь к тебе, земля. Зеленый дым вольется в очи, Перевернется небосклон, И, улыбнувшись между прочим, Я прикоснусь к тебе, огонь. Мой разум -- нищая одежда -- Сгорит мгновенно, и тогда Тебя отрину я, надежда, И прикоснусь к тебе, вода. В стеклянной призрачной купели, Незримой волей окруженный, В первоначальной колыбели Дремать я буду, не рожденный. {?}

Л.М.Мушина

Ответ на стихотворение Е.Евтушенко "Киоск звукозаписи" (Неполный текст в журнале "Юность" N 8, 1981 г.) Напрасно, вы, Женя, ведь вас не просили, Оставьте беззубую вашу крамолу Владимир Высоцкий -- никем не был "полу--", Ни в чем не был "полу" -- за то и любили. И что за идея? В пылу "благородном" Кого защищать Вы собрались от скверны? Володя?? -- Навечно он в сердце народном! И крепости нет столь надежной и верной! Он недосягаем, как боги Эллады, Ему ни к чему Ваш фальшивый экстаз. А все ваши шлюхи, шашлычные, "Лады", Уж вы извините, но это для вас! И надо же было такому случиться: Слагая словесное ваше рагу, Бесстыдно, на этой же самой странице Вы рифму украли - "табу" и "губу". Слова хороши в переполненном зале, А вы их -- в младенческую тишину! Вы что, позабыли, а, может, не знали Тех слов, что Володя напел Шукшину? Конечно, бывают и худшие кражи... Поставьте редактору свечку, Евгений, Он вас уберег. Только время покажет, Кто "гений эпохи", кто "гений мгновений". Понять вас нетрудно. Тут нету открытий. Ваш метод печально известен везде -- Не делайте, Женя, себе паблисити На смерти Володи, на нашей беде. Подумайте лучше, коль Вы не устали, О том, кем Вы были и кем Вы стали?! Хоть тысячу раз Вы скажите: "я -- Ваш"! Вы полу--поэт и полу--торгаш!!! {?}

И.Резголь

x x x Твой последний сон не запрятали На престижное Новодевичье. Там Христос окружен Пилатами, Там победы нет, там везде ничья. Там Макарыча зажат меж сановниками, Не истопите вместе баньку вы... Ты туда не ходи "на новенького", Спи среди своих на Ваганьково. Я приду к тебе просто--запросто, Не потребует ВОХРа пропуска, Уроню слезу -- будь слеза горька, На могильный холм брошу горсть песка. {?}

А.Жигулин

x x x Обложили, как волка, флажками И загнали в холодный овраг. И зари желтоватое пламя Отразилось на черных стволах. Я, конечно, совсем не беспечен. Жалко жизни и песни в былом. Но удел мой прекрасен и вечен -- Все равно я пойду напролом. Вон и егерь застыл в карауле. Вот и горечь последних минут. Что мне пули? Обычные пули. Эти пули меня не убьют! {?}

Владимир Дрыжак

Памяти Владимира Высоцкого Мы все витали в облаках, Следя за тем исподтишка, Как к пропасти стремится он... Считали - лезет на рожон, И упадет наверняка. И ждали. Ну а он все лез Всем мнениям наперерез Вперед и вниз по ледникам... И непонятно было нам, Зачем он выбрал этот путь, Рискуя голову свернуть? Что он хотел увидеть там? К разделу славы не успел? Спешил наверх, но не сумел Подняться до седых вершин, Понять природу всех причин И побороть свои сомненья - От неудач устал и вот Он ищет горькое забвенье, Себе готовя эшафот?.. Понять нам было не дано: Чтобы подняться на вершину И истины найти зерно, Спуститься следует на дно И там копать, сгибая спину И наживая седину. Но кто-то должен начинать, И если пробует копать, В грязи рискуя утонуть, Сначала поднимает муть. Но позже обнажает суть! ...Сомненья были глубоки, Отвесны скалы, бурны реки, Но где-то там, на самом дне, Где копошились человеки, Сгорая в медленном огне Страстей, падений, ссор и жалоб, Он видел признаки удушья И разложения начало. Из бездны голос подавал Сигнал: "спасите наши души!", А он у пропасти стоял, И этой пропасти оскал Ему покоя не давал... Он нес свой крест - и этим жил. На годы растянул мгновенья, Пока над пропастью парил. А если не хватало сил, Он пел, и силы тем копил, Хотя и горло надрывал, Но не хотел на перевал, Где кто-то век свой доживал В покое и уединенье. Награда состояла в том, Что он дышал открытым ртом, И полной грудью жизнь вдыхая, Хотел достичь пределов рая, Познанья древо потрясти И райских яблок принести Всем, кто отведать их желает, Но где растут они - не знает. А кто-то уж копил обиды В борьбе за лучшие куски, Хоть были яблочки горьки И непереваримы с виду. Они скрипели на зубах, Но привкус горький на губах Сомнений в них не оставлял... Да тот, кто позже трактовал И переваривал в варенье, Имел иную точку зренья И нам на завтрак подавал. Хотя и не было парада, Но на вершину он успел, И что там видел - рассказал, И что собрать сумел - отдал... Теперь толпа у постамента, Но самым веским аргументом, Что были помыслы чисты И вскрыл он нужные пласты, Явились истины моменты. И на Ваганьковском - цветы. 1984

Б.Окуджава

О Володе Высоцком Марине Владимировне Поляковой О Володе Высоцком я песню придумать решил: вот еще одному не вернуться домой из похода. Говорят, что грешил, что не к сроку свечу затушил... Как умел, так и жил, а безгрешных не знает природа. Ненадолго разлука, всего лишь на миг, а потом отправляться и нам по следам по его, по горячим. Пусть кружит над Москвою охрипший его баритон, ну а мы вместе с ним посмеемся и вместе поплачем. О Володе Высоцком я песню придумать хотел, но дрожала рука и мотив со стихом не сходился... Белый аист московский на белое небо взлетел, черный аист московский на черную землю спустился. 1980

Александр Агарков

Памяти Высоцкого Напиться бы до состоянья скотского, Чтоб водка шла по горлу, как вода: Владимира Семеныча Высоцкого Не стало жарким летом навсегда. Навсегда... Не стало жарким летом Российского поэта, И не от пистолета, От сердца умер он, Но песни, что пропеты, Звучат на пол-планеты, Как памятник поэту Как колокольный звон. И не были красивыми стихи его, Он не "тухманно" музыку писал, И жизни он не радовался "хилево", И не был магомаевским вокал. Но там, где после строчки, Другие ставят точки, Он, не боясь заточки Критических статей, Писал, как будто сердцем, И не жалел он перца Для всяких иноверцев - И никаких гвоздей! Ему всегда, на все хватало времени: Играть, писать, сниматься, петь для нас. И сердце, постаревшее от бремени, Стучало с перебоями не раз. Пел нам поэт про пьяных, Про разные изъяны, И всякую заразу Почтил вниманием. Все думали: резонно! Но множили кобзонов Или лицензионных "АББУ" и "Бони М". Не выпущено сборника поэтова, Пластинок очень мало - ну и пусть, Ведь песни, на магнитофон напетые, Наверно, каждый знает наизусть. Поет в любой квартире: В Москве и Армавире, В Ростове, Могилеве и даже Воркуте, В Тбилиси, Кисловодске, Поет певец Высоцкий, Творит поэт Высоцкий - И никаких гвоздей! Крушились олимпийские позиции, И в дни рекордов, взлетов и побед Навек простился с Малою Грузинскою Певец, и композитор, и поэт. Не стало жарким летом Российского поэта, И не от пистолета, От сердца умер он, Но песни, что пропеты, Звучат на пол-планеты, Как памятник поэту, Как колокольный звон... г. Усть-Каменогорск, август 1980 г.

[Литблог "Эссе на опушке"] [Форум "Пикник на опушке"]  [Книги на опушке]  [Фантазия на опушке


Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



Стихи с матом Прикольные поздравления для 50 летнего юбилея для мужчины

Стих с матом для друзей Стих с матом для друзей Стих с матом для друзей Стих с матом для друзей Стих с матом для друзей Стих с матом для друзей Стих с матом для друзей Стих с матом для друзей Стих с матом для друзей

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ